Неточные совпадения
То, что называли
у нас двоеверием, т.
е. соединение православной веры с языческой мифологией и народной поэзией, объясняет многие противоречия в русском народе.
Влияние масонства подготовило
у нас и пробуждение философской мысли в 30-е годы, хотя в самом масонстве оригинальных философских мыслей не было.
В 30-е годы
у нас происходил выход из невыносимого настоящего.
30-е годы были
у нас годами социальных утопий.
Есть ли исторический путь России тот же, что и Западной Европы, т.
е. путь общечеловеческого прогресса и общечеловеческой цивилизации, и особенность России лишь в ее отсталости, или
у России особый путь и ее цивилизация принадлежит к другому типу?
Но он постепенно отходил от славянофилов, и, когда в 80-е годы
у нас была оргия национализма, он стал острым критиком славянофильства.
Индивидуалистический социализм был и
у Герцена, который более всего дорожил личностью, а в 70-е годы
у Н. Михайловского и П. Лаврова.
70-е годы были
у нас временем народничества по преимуществу.
В 70-е годы
у нас уже был расцвет творчества Достоевского и Л. Толстого, появление Вл. Соловьева.
Его большой заслугой было обличение неправды национализма, когда в 80-е годы он
у нас принял зоологические формы.
80-е годы были эпохой политической реакции и лжерусского стиля Александра III, в эти годы возник национализм, которого раньше не было, не было и
у славянофилов.
У нигилистов было подозрительное отношение к высокой культуре, но был культ науки, т.
е. естественных наук, от которых ждали решения всех вопросов. Сами нигилисты не сделали никаких научных открытий. Они популяризировали естественно-научную философию, т.
е. в то время материалистическую философию.
Вообще
у русских было сравнительно слабо иерархическое чувство, или оно существовало в отрицательной форме низкопоклонства, т.
е. опять-таки порока, а не добродетели.
Но суровость, не допускающая никакой игры избыточных сил, была связана
у него с оптимистической верой в возможность окончательной победы над смертью, в возможность не только воскресения, но и воскрешения, т.
е. активного участия человека в деле всеобщего восстановления жизни.
Много смеялись мы его рассказам, но не веселым смехом, а тем, который возбуждал иногда Гоголь. У Крюкова,
у Е. Корша остроты и шутки искрились, как шипучее вино, от избытка сил. Юмор Галахова не имел ничего светлого, это был юмор человека, живущего в разладе с собой, со средой, сильно жаждущего выйти на покой, на гармонию — но без большой надежды.
— Вы не узнаете меня, — заговорил незнакомец, развязно подходя к нему и любезно кланяясь Елене. — Лупояров, помните, мы в Москве встретились
у Е…х?
Иван Павлович был чрезвычайно рассеян, и его рассеянность была таким же милым недостатком в нем, как заикание
у Е. Корша; иногда он немного сердился, но большей частию сам смеялся над оригинальными ошибками, в которые он беспрерывно попадал.
Неточные совпадения
— А ты, такая-сякая и этакая, — крикнул он вдруг во все горло (траурная дама уже вышла), —
у тебя там что прошедшую ночь произошло? а? Опять позор, дебош на всю улицу производишь. Опять драка и пьянство. В смирительный [Смирительный — т.
е. смирительный дом — место, куда заключали на определенный срок за незначительные проступки.] мечтаешь! Ведь я уж тебе говорил, ведь я уж предупреждал тебя десять раз, что в одиннадцатый не спущу! А ты опять, опять, такая-сякая ты этакая!
— Ну, да хочешь я тебе сейчас выведу, — заревел он, — что
у тебя белые ресницы единственно оттого только, что в Иване Великом тридцать пять сажен [Сажень — мера длины, равная 2,134 м. Колокольня Ивана Великого в Кремле высотой около 40 сажен, т.
е. более 80 м.] высоты, и выведу ясно, точно, прогрессивно и даже с либеральным оттенком? Берусь! Ну, хочешь пари!
X л
е с т а к о в (принимая деньги).Покорнейше благодарю. Я вам тотчас пришлю их из деревни…
у меня это вдруг… Я вижу, вы благородный человек. Теперь другое дело.
Он, этот умный и тонкий в служебных делах человек, не понимал всего безумия такого отношения к жене. Он не понимал этого, потому что ему было слишком страшно понять свое настоящее положение, и он в душе своей закрыл, запер и запечатал тот ящик, в котором
у него находились его чувства к семье, т.
е. к жене и сыну. Он, внимательный отец, с конца этой зимы стал особенно холоден к сыну и имел к нему то же подтрунивающее отношение, как и к желе. «А! молодой человек!» обращался он к нему.
— Ах, рента! — с ужасом воскликнул Левин. — Может быть, есть рента в Европе, где земля стала лучше от положенного на нее труда, но
у нас вся земля становится хуже от положенного труда, т.
е. что ее выпашут, — стало быть, нет ренты.