Неточные совпадения
Тютчев сказал: «Умом России не
понять, аршином общим не измерить, у ней особенная стать, в Россию можно только верить».
Ив. Аксаков даже отказывался
понять, как такую низкую мораль, как мораль «Домостроя», мог породить русский народный характер.
Масоны и декабристы подготовляют появление русской интеллигенции XIX в., которую на Западе плохо
понимают, смешивая с тем, что там называют intellectuels.
Русские не скептики, они догматики, у них все приобретает религиозный характер, они плохо
понимают относительное.
К. Аксаков даже говорил, что русский народ специально призван
понять философию Гегеля [О роли философии Гегеля см. у Чижевского: «Hegel in Russland».].
Славянофилы не
поняли неизбежности реформы Петра для самой миссии России в мире, не хотели признать, что лишь в петровскую эпоху стали возможны в России мысль и слово, и мысль самих славянофилов, стала возможна и великая русская литература.
Западники не
поняли своеобразия России, не хотели признать болезненности реформы Петра, не видели особенности России.
Когда славянофилы говорили, что община и земщина — основы русской истории, то это нужно
понимать так, что община и земщина для них идеал русской жизни.
Киреевский противополагает тип русского богословия типу богословия западного, то это нужно
понимать, как программу, план русского богословия, так как никакого русского богословия не было, оно лишь начинается с Хомякова.
Он также всегда говорил об идеальной России, о России своего идеала и потому неверно
понимал действительную историю.
Для него славянофилы не
понимают движения.
Славянофилы как будто недостаточно
понимали, что органичность есть иерархизм.
Для него, натуры страстной и чувствительной,
понимать и страдать было одно и то же.
Он
понимал, что религия прогресса не рассматривает никого и ничего, никакой момент как самоценность.
Но он неверно
понимает отношение родового и видового.
Когда же этому конец?» «
Поймут ли, оценят ли грядущие люди весь ужас, всю трагическую сторону нашего существования?» В последней записи «Дневника» написано: «Страшная эпоха для России, в которой мы живем и не видим никакого выхода».
Понять по Гегелю разумность действительности можно лишь в связи с его панлогизмом.
Русские того времени недостаточно
понимали Гегеля, и это порождало недоразумение.
«Для меня думать и чувствовать,
понимать и страдать — одно и то же».
Я
понял французскую революцию,
понял и кровавую ненависть ко всему, что хотело отделиться от братства с человечеством…
Но один Достоевский
понимал, что эта тема разрешена лишь в христианстве.
Белинский не
понимал религиозной проблемы Гоголя, это было вне пределов его сознания.
«Что вы подобное учение опираете на православную церковь, это я еще
понимаю: она всегда была опорою кнута и угодницей деспотизма; но Христа-то зачем вы примешали тут?..
Настанет год — России черный год, —
Когда царей корона упадет,
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных мертвых тел
Начнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать;
И станет глад сей бедный край терзать,
И зарево окрасит волны рек: —
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь и
поймешь,
Зачем в руке его булатный нож.
С одной стороны, он до глубины проникнут человечностью, его сострадательность бесконечна, и он
понимает бунт против Бога, основанный на невозможности выносить страдания мира.
Это глубже всех
понял Достоевский, хотя его формулировка подлежит критике.
И это движение от человека к Богу нужно
понимать совсем не в смысле выбора, совершаемого человеком через свободу воли, как это, например,
понимает традиционное католическое сознание.
При этом Чернышевский был за индустриальное развитие, и в этом не был народником, если под народничеством
понимать требование, чтобы Россия оставалась исключительно земледельческой страной и не вступала на путь развития промышленности.
Но он не
понимает, что натурализму в социологии нужно противополагать духовные начала, которые он не хочет признать, и он не видит, что сам остается натуралистом в социологии.
Он не делает философского различия между индивидуумом и личностью и индивидуум
понимает слишком биологически; целостный индивидуум у него носит совершенно биологический характер.
Это очень глубоко
понимал Достоевский.
Он многое очень глубоко
понял и прозрел, увидал духовную подпочву явлений, которые на поверхности представлялись лишь социальными.
Карамазова сложна, и не всегда легко
понять, на чьей стороне сам Достоевский.
Но нужно это как следует
понять.
Мы апокалиптики или нигилисты потому, что устремлены к концу и плохо
понимаем ступенность исторического процесса, враждебны чистой форме.
Можно
понять утверждение материализма и утилитаризма, как орудий отрицания предрассудков прошлого и традиционных мировоззрений, которыми пользовались для порабощения личности.
Хомяков говорит, что Запад не
понимает несовместимости государства и христианства.
К. Леонтьев гораздо вернее
понимал действительность, чем славянофилы, имел более острый взгляд, но славянофилы безмерно выше и правее его по своим нравственным оценкам и по своему идеалу.
Но обыкновенно не
понимают самой глубины поставленной проблемы.
Достоевский, как будто, сам недостаточно
понимал анархические выводы из легенды.
Это отлично
понимал Достоевский.
Западные христиане, и католики и протестанты, обыкновенно с трудом
понимают, что такое соборность.
«Эвклидов ум» не
понимает тайны свободы, она рационально непостижима.
Чего-то в христианстве он до конца не мог
понять, но вина в этом лежит не на нем, не только на нем.
Необходимо объяснить, что я
понимаю под эсхатологией.
Он отлично
понимал, что мессианское сознание — универсально, говорил об универсальном призвании народа.
Она очень интересна, и без нее нельзя было бы
понять путь Вл. Соловьева.
И, действительно, нельзя
понимать конца мира, о котором пророчествует Апокалипсис, как фатум.
Все три мыслителя
понимали, что тема о смерти и рождении есть тема о метафизической глубине пола.
Что это значит, как это
понять?
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Что тут пишет он мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не
понимаю: к чему же тут соленые огурцы и икра?
— Да чем же ситцы красные // Тут провинились, матушка? // Ума не приложу! — // «А ситцы те французские — // Собачьей кровью крашены! // Ну…
поняла теперь?..»
Кто видывал, как слушает // Своих захожих странников // Крестьянская семья, //
Поймет, что ни работою // Ни вечною заботою, // Ни игом рабства долгого, // Ни кабаком самим // Еще народу русскому // Пределы не поставлены: // Пред ним широкий путь. // Когда изменят пахарю // Поля старозапашные, // Клочки в лесных окраинах // Он пробует пахать. // Работы тут достаточно. // Зато полоски новые // Дают без удобрения // Обильный урожай. // Такая почва добрая — // Душа народа русского… // О сеятель! приди!..
Иной добра не делает, // И зла за ним не видится, // Иного не
поймешь.
Сама лисица хитрая, // По любопытству бабьему, // Подкралась к мужикам, // Послушала, послушала // И прочь пошла, подумавши: // «И черт их не
поймет!» // И вправду: сами спорщики // Едва ли знали, помнили — // О чем они шумят…