Неточные совпадения
Русские
люди очень мучились
от невозможности деятельности.
Великие русские писатели XIX в. будут творить не
от радостного творческого избытка, а
от жажды спасения народа, человечества и всего мира,
от печалования и страдания о неправде и рабстве
человека.
Во вторую половину века интеллигенции, настроенной революционно, пришлось вести почти героическое существование, и это страшно спутало ее сознание, отвернуло ее сознание
от многих сторон творческой жизни
человека, сделало ее более бедной.
Тургенев так выразил свое впечатление
от казни Тропмана в Париже: «Никто не смотрел
человеком, который сознает, что присутствовал при совершении акта общественного правосудия; всякий старался сбросить с себя ответственность в этом убийстве».
Подобный
человек не принимает результатов прогресса, принудительной мировой гармонии, счастливого муравейника, когда миллионы будут счастливы, отказавшись
от личности и свободы.
Тема о смысле жизни, о спасении
человека, народа и всего человечества
от зла и страдания преобладала над темой о творчестве культуры.
Настанет год — России черный год, —
Когда царей корона упадет,
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума
от смрадных мертвых тел
Начнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать;
И станет глад сей бедный край терзать,
И зарево окрасит волны рек: —
В тот день явится мощный
человек,
И ты его узнаешь и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож.
Бесчеловечность, жестокость, несправедливость, рабство
человека были объективированы в русском государстве, в империи, были отчуждены
от русского народа и превратились во внешнюю силу.
Мысль Вл. Соловьева входит в русскую диалектику о
человеке и человечности и неотделима
от нее.
В отличие
от большей части русских
людей, он любил мощь государства.
Он также имел гуманитарные истоки, он хотел бороться за освобождение
человека от рабства.
Но в результате социальный коллектив, в котором
человек должен был быть освобожден
от эксплуатации и насилия, делается поработителем человеческой личности.
Человек, освобождающийся
от идолопоклонства прошлого, впадает в новое идолопоклонство.
Он, в конце концов, увидел
человека как исключительный продукт общества, класса и подчинил целиком
человека новому обществу, идеальному социальному коллективу вместо того, чтобы подчинить общество
человеку, окончательно освободить
человека от категории социального класса.
Остается вечной истиной, что
человек в том лишь случае сохраняет свою высшую ценность, свою свободу и независимость
от власти природы и общества, если есть Бог и Богочеловечество.
В греческом сознании
человек зависел
от космических сил, греческое миросозерцание космоцентрично.
В римском сознании
человек целиком зависел
от государства.
Только христианство антропоцентрично и в принципе своем освобождает
человека от власти космоса и общества.
Тут нужно вспомнить слова Вл. Соловьева: русским нигилистам свойствен такой силлогизм —
человек произошел
от обезьяны, следовательно, будем любить друг друга.
Христианство — антропоцентрично, оно освобождает
человека от власти объективного мира и космических сил.
Он был
человек страстей, в нем была сильная стихия земли, инстинктами своими он был привязан к той самой земной жизни,
от неправды которой он так страдал.
Он сделал великие открытия о
человеке, и
от него начинается новая эра во внутренней истории
человека.
Отказ
от свободы есть неверие в
человека.
«Сон смешного
человека» и сон Версилова в «Подростке» посвящены этой идее,
от которой мысль Достоевского никогда не могла освободиться.
Он думал, что восстание на Бога в
человеке может происходить
от божественного в нем,
от чувства справедливости, жалости и достоинства.
В очень оригинальном романе «Петербург»
человек и космос разлагаются на элементы, исчезает целостность вещей, и границы, отделяющие одно
от другого;
человек может переходить в лампу, лампа — в улицу, улица проваливается в космическую бесконечность.
Мои взгляды на поверхности могли меняться, главным образом в зависимости
от моих иногда слишком острых и страстных реакций на то, что в данный момент господствовало, но я всю жизнь был защитником свободы духа и высшего достоинства
человека.
Конец этого мира, конец истории зависит и
от творческого акта
человека.
Деятели революции совсем не интересовались темами «Ивановских сред», а
люди культурного ренессанса, спорившие по средам на «башне», хотя и не были консерваторами и правыми, многие из них даже были левого направления и готовы были сочувствовать революции, но большинство из них было асоциально и очень далеко
от интересов бушевавшей революции.
Русские
люди из народного, трудового слоя, даже когда они ушли
от православия, продолжали искать Бога и Божьей правды, искать смысла жизни.
У русских моральное сознание очень отличается
от морального сознания западных
людей, это сознание более христианское.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился //
От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный
человек.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам
от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав
от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но
от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж собой. // Сперва взаимной разнотой // Они друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро стали неразлучны. // Так
люди (первый каюсь я) //
От делать нечего друзья.