Неточные совпадения
В ней обнаружилась глубокая социальная вражда, ненависть
к боярам в народном слое, которая нашла
себе выражение в народной вольнице.
Многие замечательные ученые-специалисты, как, например, Лобачевский или Менделеев, не могут быть в точном смысле причислены
к интеллигенции, как и, наоборот, многие, ничем не ознаменовавшие
себя в интеллектуальном труде,
к интеллигенции принадлежат.
Славянофилы усвоили
себе гегелевскую идею о призвании народов, и то, что Гегель применял
к германскому народу, они применяли
к русскому народу.
К. Аксаков учил, что русский народ государственности не хочет, он хочет для
себя не политической свободы, а свободы духа.
Достоевский критически относился
к славянофилам и не производил
себя от них.
Русская Церковь, со своей стороны, в настоящее время, если не ошибаюсь, ставит перед
собой подобную цель из-за происходящего на Западе возмутительного и внушающего тревогу упадка христианства; оказавшись перед лицом застоя христианства в Римской Церкви и его распада в церкви протестантской, она принимает, по моему мнению, миссию посредника — связанную более тесно, чем это обычно считают, с миссией страны,
к которой она принадлежит.
Вот слова, наиболее характеризующие
К. Леонтьева: «Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что Моисей восходил на Синай, что эллины строили
себе изящные Акрополи, римляне вели пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский, или немецкий, или русский буржуа в безобразной комической своей одежде благодушествовал бы „индивидуально“ и „коллективно“ на развалинах всего этого прошлого величия?..
Это нашло
себе выражение в замечательном письме
к Боткину [См. книгу П. Сакулина «Социализм Белинского», в которой напечатано письмо
к Боткину.].
«Субъект для него (Гегеля) не сам
себе цель, но средство для мгновенного выражения общего, а это общее является у него в отношении
к субъекту Молохом».
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого не будут жечь, никому не будут рубить головы, когда преступник, как милости и спасения, будет молить
себе конца, и не будет ему казни, но жизнь останется ему в казнь, как теперь смерть; когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий на чувства, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет
к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но ступай
к тому, кого ты любишь“, и не примет ее жертвы, если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: хочу милости, а не жертв…
Вы сказали бы помещику, что так как его крестьяне — его братья во Христе, а как брат не может быть рабом своего брата, то он и должен или дать им свободу, или хотя, по крайней мере, пользоваться их трудами как можно выгоднее для них, сознав
себя, в глубине своей совести, в ложном положении в отношении
к ним».
Герой романа Рахметов спит на гвоздях, чтобы приготовить
себя к перенесению пытки, он готов во всем
себе отказать.
Ему приходилось преодолевать в
себе тяжесть земли, свою теллурическую природу, и он проповедовал духовную религию, близкую
к буддизму.
Он был теллургическим человеком, он нес в
себе всю тяжесть земли, и он устремлен был
к чисто-духовной религии.
Но,
к сожалению, это приводило
к неискренности и притворству: должны были выдавать
себя за православных те, которые ими уже не были.
В более глубоком слое, не нашедшем
себе выражения в сознании, в русском нигилизме, социализме была эсхатологическая настроенность и напряженность, была обращенность
к концу.
Этому времени свойственна была взвинченность, склонность
к преувеличениям, раздувание иногда незначительных событий, недостаточная правдивость с
собой и другими.
Особенно близко он
себя чувствует
к Розанову.
В. Эрн, который не успел вполне
себя выразить, так как рано умер, наиболее был близок
к софиологии о. П. Флоренского и о. С. Булгакова.
Русские коммунисты, продолжавшие
себя считать марксистами, вернулись
к некоторым народническим идеям, господствовавшим в XIX в., они признали возможным для России миновать капиталистическую стадию развития и прямо перескочить
к социализму.
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну с ног до головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной и жеманной, // И что-то бледной и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся с ней,
к себе ведут, // Целуют, нежно руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде // И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Неточные совпадения
Богат, хорош
собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа
к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, //
К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам
собой.
Минуты две они молчали, // Но
к ней Онегин подошел // И молвил: «Вы ко мне писали, // Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она в волненье привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я не хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; // Примите исповедь мою: //
Себя на суд вам отдаю.
Архивны юноши толпою // На Таню чопорно глядят // И про нее между
собою // Неблагосклонно говорят. // Один какой-то шут печальный // Ее находит идеальной // И, прислонившись у дверей, // Элегию готовит ей. // У скучной тетки Таню встретя, //
К ней как-то Вяземский подсел // И душу ей занять успел. // И, близ него ее заметя, // Об ней, поправя свой парик, // Осведомляется старик.
Приятно дерзкой эпиграммой // Взбесить оплошного врага; // Приятно зреть, как он, упрямо // Склонив бодливые рога, // Невольно в зеркало глядится // И узнавать
себя стыдится; // Приятней, если он, друзья, // Завоет сдуру: это я! // Еще приятнее в молчанье // Ему готовить честный гроб // И тихо целить в бледный лоб // На благородном расстоянье; // Но отослать его
к отцам // Едва ль приятно будет вам.