Неточные совпадения
Он был наиболее близок
к Оптиной Пустыни, духовному центру православия, и в
конце жизни окончательно погрузился в восточную мистику, изучал святоотеческую литературу.
Это привело, в
конце концов,
к «лишним людям»,
к бесприютному скитальцу Рудину и
к Обломову.
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого не будут жечь, никому не будут рубить головы, когда преступник, как милости и спасения, будет молить себе
конца, и не будет ему казни, но жизнь останется ему в казнь, как теперь смерть; когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий на чувства, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет
к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но ступай
к тому, кого ты любишь“, и не примет ее жертвы, если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: хочу милости, а не жертв…
Лишь в
конце 70-х годов, когда образовалась партия Народной Воли, социалистическое движение становится политическим и переходит
к террористической борьбе.
В
конце концов, разочарование в крестьянстве привело
к возникновению русского марксизма.
Под
конец жизни, разочаровавшись в возможности в России органической цветущей культуры, отчасти под влиянием Вл. Соловьева,
К. Леонтьев даже проектировал что-то вроде монархического социализма и стоял за социальные реформы и за решение рабочего вопроса, не столько из любви
к справедливости и желания осуществить правду, сколько из желания сохранить хоть что-нибудь из красоты прошлого.
Оправдание культуры. Различение культуры и цивилизации. Культура
конца. Русский нигилизм: Добролюбов, Писарев. Аскетические, эсхатологические и моралистические элементы в нигилизме. Культ естественных наук. Противоречие между принципом личности и материализмом. Противоположение совершенной культуры и совершенной жизни. Л. Толстой. Опрощение Толстого и Руссо.
К. Леонтьев и его отношение
к культуре.
Они провозглашают
конец отвлеченной философии и стремятся
к целостному знанию.
Можно подумать, что у Л. Толстого нет эсхатологии, что его религиозная философия, монистическая и близкая
к индусской, не знает проблемы
конца мира.
Л. Толстой не был эволюционистом, который хотел бы постепенного движения истории
к вожделенному
концу,
к Царству Божьему.
Все это находится в линии, обратной движению
к активно-творческому пониманию
конца мира.
Учение Вл. Соловьева о богочеловечестве, доведенное до
конца, должно бы привести
к активной, а не пассивной эсхатологии,
к сознанию творческого призвания человека в
конце истории, которое только и сделает возможным наступление
конца мира и второе пришествие Христа.
Вопрос об отношении духа
к природному миру не был им до
конца продуман.
Часть марксистов более высокой культуры перешла
к идеализму и, в
конце концов, —
к христианству.
Он, в
конце концов, приходит
к мысли, что христианство — враг жизни, что оно есть религия смерти.
И Н. Лосский, и С. Франк, в
конце концов, переходят
к христианской философии и входят в общее русло нашей религиозно-философской мысли начала века.
Неточные совпадения
Онегин вновь часы считает, // Вновь не дождется дню
конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он с трепетом
к княгине входит; // Татьяну он одну находит, // И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна и вольна.
На грудь кладет тихонько руку // И падает. Туманный взор // Изображает смерть, не муку. // Так медленно по скату гор, // На солнце искрами блистая, // Спадает глыба снеговая. // Мгновенным холодом облит, // Онегин
к юноше спешит, // Глядит, зовет его… напрасно: // Его уж нет. Младой певец // Нашел безвременный
конец! // Дохнула буря, цвет прекрасный // Увял на утренней заре, // Потух огонь на алтаре!..
Буянов, братец мой задорный, //
К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал // В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет // И в котильон ее зовет.
— Могу сказать, что получите первейшего сорта, лучше которого <нет> в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого
конца и поднес
к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!
«Странное состоянье!» — сказал он и придвинулся
к окну глядеть на дорогу, прорезавшую дуброву, в
конце которой еще курилась не успевшая улечься пыль, поднятая уехавшей коляской.