Неточные совпадения
Россия
есть целая
часть света, огромный Востоко-Запад, она соединяет два мира.
В действительности большая
часть русских масонов
была монархистами и противниками французской революции.
Когда Александру I испуганные реакционеры указывали на опасность масонских лож и освободительных стремлений в
части гвардии, то он принужден
был сказать, что сам он всему этому сочувствовал и все это подготовлял.
И, наконец, Чаадаев высказывает мысль, которая
будет основной для всех наших течений XIX в.: «У меня
есть глубокое убеждение, что мы призваны решить большую
часть проблем социального порядка, завершить большую
часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество».
Русская философия истории должна
была прежде всего решить вопрос о смысле и значении реформы Петра, разрезавшей русскую историю как бы на две
части.
Он думал, как и большая
часть мысливших на тему — Россия и Европа, что в Европе начинается разложение, но что у нее
есть великое прошлое и что она внесла великие ценности в историю человечества.
Тут чувство личности, не согласной
быть штифтиком мирового механизма,
частью целого, средством для целей установления мировой гармонии, доведено до безумия.
Можно даже сказать, что русская мысль XIX в. в значительной своей
части была окрашена социалистически.
Вначале профессор Артиллерийской академии, он провел значительную
часть жизни в эмиграции и
был идейным руководителем революционного движения 70-х годов.
Революционная тактика Нечаева, допускавшая самые аморальные средства, оттолкнула большую
часть русских революционеров народнического направления, она испугала даже Бакунина, об анархизме которого речь
будет в другой главе.
У него
было видение целостности, всеединства мира, божественного космоса, в котором нет отделения
частей от целого, нет вражды и раздора, нет ничего отвлеченного и самоутверждающегося.
Сомнение в оправданности частной собственности, особенно земельной, сомнение в праве судить и наказывать, обличение зла и неправды всякого государства и власти, покаяние в своем привилегированном положении, сознание вины перед трудовым народом, отвращение к войне и насилию, мечта о братстве людей — все эти состояния
были очень свойственны средней массе русской интеллигенции, они проникли и в высший слой русского общества, захватили даже
часть русского чиновничества.
У Л. Толстого
была необычайная жажда совершенной жизни, она томила его большую
часть жизни,
было острое сознание своего несовершенства [Много материалов дает П. Бирюков — «Л. Н. Толстой.
Для Толстого человек
есть лишь
часть космической жизни и человек должен слиться с божественной природой.
Дух
есть не
часть человеческой природы, а божественное в человеке.
Она
была у большей
части представителей русской религиозной мысли.
Юдаизм, большая
часть языческих религий — религии рождения, апофеоз жизни, христианство же
есть религия смерти.
В начале века у нас
было либеральное движение в
части духовенства, главным образом белого.
Он
частью проповедовал взгляды почти славянофильские, но такая гиперкультурность, такая упадочная утонченность
была не русской в нем чертой.
Моя тема о творчестве, близкая ренессансной эпохе, но не близкая большей
части философов того времени, не
есть тема о творчестве культуры, о творчестве человека в «науках и искусстве», это тема более глубокая, метафизическая, тема о продолжении человеком миротворения, об ответе человека Богу, который может обогатить самую божественную жизнь.
Это
была попытка соединения бывших марксистов, ставших идеалистами и двигающихся к христианству, с Мережковским и символистами,
частью с представителями академической философии идеалистического и спиритуалистического направления и с публицистами радикального направления.
То
было очень интересное и напряженное время, когда для наиболее культурной
части интеллигенции раскрывались новые миры, когда души освобождались для творчества духовной культуры.
Некоторое время после революции 1917 г. значительная
часть духовенства и мирян, почитавших себя особенно православными,
была настроена контрреволюционно, и только после появились священники нового типа.
Культурный ренессанс
был сорван, и его творцы отодвинуты от переднего плана истории,
частью принуждены
были уйти в эмиграцию.
Он вышел, весь дрожа от какого-то дикого истерического ощущения, в котором между тем
была часть нестерпимого наслаждения, — впрочем, мрачный, ужасно усталый. Лицо его было искривлено, как бы после какого-то припадка. Утомление его быстро увеличивалось. Силы его возбуждались и приходили теперь вдруг, с первым толчком, с первым раздражающим ощущением, и так же быстро ослабевали, по мере того как ослабевало ощущение.
Для нее весь он, со всеми его привычками, мыслями, желаниями, со всем его душевным и физическим складом, был одно — любовь к женщинам, и эта любовь, которая, по ее чувству, должна была быть вся сосредоточена на ней одной, любовь эта уменьшилась; следовательно, по ее рассуждению, он должен
был часть любви перенести на других или на другую женщину, — и она ревновала.
Николай Петрович попал в мировые посредники и трудится изо всех сил; он беспрестанно разъезжает по своему участку; произносит длинные речи (он придерживается того мнения, что мужичков надо «вразумлять», то
есть частым повторением одних и тех же слов доводить их до истомы) и все-таки, говоря правду, не удовлетворяет вполне ни дворян образованных, говорящих то с шиком, то с меланхолией о манципации (произнося ан в нос), ни необразованных дворян, бесцеремонно бранящих «евту мунципацию».
Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов
был жертвовать собой, // И при конце последней
части // Всегда наказан
был порок, // Добру достойный
был венок.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце в ней // Забилось
чаще и сильней.
Он умел затаить
часть деньжонок, как ни чутко
было обоняние наехавшего на следствие начальства.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель,
было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные
части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно
было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно
было притронуться: они обращались в пыль.
Учителей у него
было немного: большую
часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему
было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.