Цитаты со словом «собой»
Область
поиска
поиска
Область
поиска
поиска
Им можно очароваться и разочароваться, от него всегда можно ждать неожиданностей, он в высшей степени способен внушать к себе сильную любовь и сильную ненависть.
Всякая народная индивидуальность, как и индивидуальность человека, есть микрокосм и потому заключает в себе противоречия, но это бывает в разной степени.
Особенное значение XIX в. определяется тем, что, после долгого безмыслия, русский народ, наконец, высказал себя в слове и мысли и сделал это в очень тяжелой атмосфере отсутствия свободы.
Верили, что русский народ, наконец, скажет свое слово миру и обнаружит себя.
Люди Московского царства считали себя избранным народом.
Московские цари считали себя преемниками византийских императоров.
Иоанн Грозный, производя себя от Пруста, любил называть себя немцем.
Трудно представить себе большее извращение христианства, чем отвратительный «Домострой».
В ней обнаружилась глубокая социальная вражда, ненависть к боярам в народном слое, которая нашла себе выражение в народной вольнице.
Пугачев мог преуспеть, только выдав себя за Петра III.
Протопоп Аввакум верил в свое избранничество и обладание особой благодатью Духа Св., он считал себя святым, целителем.
Историки, не интересующиеся духовной стороной вопроса, достаточно выяснили, что без реформ Петра самое русское государство не могло бы себя защитить и не могло бы развиваться.
Западную культуру русские бары XVIII в. усвоили себе в форме плохо переваренного вольтерианства.
Он в отличие от Новикова интересовался оккультными науками и считал себя розенкрейцером.
Пушкин, единственный русский писатель ренессанского типа, свидетельствует о том, как всякий народ значительной судьбы есть целый космос и потенциально заключает в себе все.
Интеллигенция была русским явлением и имела характерные русские черты, но она чувствовала себя беспочвенной.
Она защищала себя нетерпимостью и резким разграничением себя с остальным миром.
Она противополагала себя народу, чувствовала свою вину перед народом и хотела служить народу.
Она нашла себе приют, главным образом, в духовных академиях.
Русская интеллигенция всегда стремилась выработать в себе тоталитарное, целостное миросозерцание, в котором правда-истина будет соединена с правдой-справедливостью.
Многие замечательные ученые-специалисты, как, например, Лобачевский или Менделеев, не могут быть в точном смысле причислены к интеллигенции, как и, наоборот, многие, ничем не ознаменовавшие себя в интеллектуальном труде, к интеллигенции принадлежат.
Скрытые, потенциальные силы могут себя обнаружить в будущем.
«Сосредоточиваясь, углубляясь, замыкаясь в самом себе, созидался человеческий ум на Востоке; раскидываясь вовне, излучался во все стороны, борясь со всеми препятствиями, развивался он на Западе».
Но он, подобно русскому народу, недостаточно себя актуализировал, остался в потенциальном состоянии.
Но его уже нельзя себе представить в споре с Хомяковым.
Славянофилы усвоили себе гегелевскую идею о призвании народов, и то, что Гегель применял к германскому народу, они применяли к русскому народу.
Барская лень, которую Хомяков сам в себе обличал, помешала ему написать настоящую книгу.
К. Аксаков учил, что русский народ государственности не хочет, он хочет для себя не политической свободы, а свободы духа.
Достоевский критически относился к славянофилам и не производил себя от них.
Тургенев так выразил свое впечатление от казни Тропмана в Париже: «Никто не смотрел человеком, который сознает, что присутствовал при совершении акта общественного правосудия; всякий старался сбросить с себя ответственность в этом убийстве».
У русских же сознание себя интеллигентом или дворянином у лучших было сознанием своей вины и своего долга народу.
В великом сближении Запада и Востока Россия, соединяющая в себе черты этих двух культур, призвана сыграть роль посредника, который предотвратит гибельные последствия их столкновения.
Русская Церковь, со своей стороны, в настоящее время, если не ошибаюсь, ставит перед собой подобную цель из-за происходящего на Западе возмутительного и внушающего тревогу упадка христианства; оказавшись перед лицом застоя христианства в Римской Церкви и его распада в церкви протестантской, она принимает, по моему мнению, миссию посредника — связанную более тесно, чем это обычно считают, с миссией страны, к которой она принадлежит.
Если мне позволено немного уточнить термины, я бы сказал, что такой упадок христианства на Западе и причины, по которым Русская Церковь оказалась не затронутой этим упадком, сами по себе в состоянии оказывать благотворное влияние на Запад.
Французы взяли за основу и впитали в себя разрушительный принцип революции, а философы взяли за основу картезианское сомнение, которое по сути своей не лучше скептицизма…
Он отличается от других русских писателей 30-х и 40-х годов уже тем, что он не вышел из дворянской среды и не имел в себе барских черт, которые были сильно выражены и у анархиста Бакунина.
Он соединяет в себе личное начало с общинным.
Возможен только более богатый культурно-исторический тип, совмещающий в себе больше черт, а таким Данилевский признает тип славяно-русский.
Он наиболее совмещает в себе четыре элемента — религиозный, культурный в тесном смысле, политический и общественно-экономический.
Константин Леонтьев скромно считал себя в философии последователем Данилевского.
Вот слова, наиболее характеризующие К. Леонтьева: «Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что Моисей восходил на Синай, что эллины строили себе изящные Акрополи, римляне вели пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский, или немецкий, или русский буржуа в безобразной комической своей одежде благодушествовал бы „индивидуально“ и „коллективно“ на развалинах всего этого прошлого величия?..
Нельзя более любить Россию, чем люблю ее я, но я никогда не упрекал себя за то, что Венеция, Рим, Париж, сокровища их наук и искусства, вся история их — мне милее, чем Россия.
Одна Россия живет не для себя, а для мысли, и знаменательный факт, что вот почти уже столетие, как Россия живет решительно не для себя, а для одной лишь Европы».
Достоевский тут условно называет себя славянофилом.
Это нашло себе выражение в замечательном письме к Боткину [См. книгу П. Сакулина «Социализм Белинского», в которой напечатано письмо к Боткину.].
Белинский говорит про себя, что он страшный человек, когда ему в голову заберется мистический абсурд.
Многие русские люди могли бы сказать это про себя.
«Субъект для него (Гегеля) не сам себе цель, но средство для мгновенного выражения общего, а это общее является у него в отношении к субъекту Молохом».
«Не для того же я страдал, чтобы собою, злодействами и страданиями моими унавозить какую-то будущую гармонию».
Для Достоевского вопрос этот решается свободой, как основой мира, и Христом, т. е. принятием на себя страданий мира самим Богом.