Цитаты со словом «бы»
Область
поиска
поиска
Область
поиска
поиска
Нужно признать характерным свойством русской истории, что в ней долгое время силы русского народа оставались как бы в потенциальном, не актуализированном состоянии.
Г. Федотов подчеркивает, что в духовных стихах недостает веры в Христа-Искупителя, Христос остается судьей, т. е. народ как бы не видит кенозиса Христа.
Народ сам принимает страдание, но как будто бы мало верит в милосердие Христа.
Консерваторам, обращенным к прошлому, XVII век представляется органическим веком русской истории, которому они хотели бы подражать.
Истинным царством должно было бы быть русское царство, но этого истинного царства больше нет на поверхности земли.
Без насильственной реформы Петра, столь во многом мучительной для народа, Россия не могла бы выполнить своей миссии в мировой истории и не могла бы сказать свое слово.
Историки, не интересующиеся духовной стороной вопроса, достаточно выяснили, что без реформ Петра самое русское государство не могло бы себя защитить и не могло бы развиваться.
Было бы несправедливо во всем винить Петра.
Без Пушкина невозможны были бы Достоевский и Л. Толстой.
«Если бы закон, — говорит он, — или государь, или какая бы то ни было другая власть на земле принуждали тебя к неправде, к нарушению долга совести, то будь непоколебим.
Пушкин писал о Чаадаеве: «Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес, у нас он офицер гусарский».
Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием человеческого рода».
«Мы принадлежим к числу наций, которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь важный урок».
«Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменен по отношению к нам.
Чаадаев думал, что силы русского народа не были актуализированы в его истории, они остались как бы в потенциальном состоянии.
«Может быть, преувеличением было опечалиться хотя бы на минуту за судьбу народа, из недр которого вышла могучая натура Петра Великого, всеобъемлющий ум Ломоносова и грациозный гений Пушкина».
Русская философия истории должна была прежде всего решить вопрос о смысле и значении реформы Петра, разрезавшей русскую историю как бы на две части.
Шевырев, представлявший как бы консервативное и официальное славянофильство, писал об одряхлении и гниении Запада.
Рационалистическая рассеченность была как бы вторым грехопадением человечества.
Но они только упускали из виду, что источники свободы духа заложены в христианстве и что без христианства невозможен был бы Кант и все защитники свободы.
«Все прекрасное, благородное, христианское нам необходимо, как свое, хотя бы оно было европейское».
Крестьянскую общину славянофилы считали как бы вечной основой России и гарантией ее своеобразия.
Община была для них не исторической, а внеисторической величиной, как бы «иным миром» в этом мире.
Но это есть духовное, как бы метафизическое свойство русского народа, не прикрепленное ни к каким экономическим формам.
Под многим мог бы подписаться Хомяков.
Если мне позволено немного уточнить термины, я бы сказал, что такой упадок христианства на Западе и причины, по которым Русская Церковь оказалась не затронутой этим упадком, сами по себе в состоянии оказывать благотворное влияние на Запад.
Но вернее было бы его характеризовать как гуманиста-скептика.
Русский мужик более личность, чем западный буржуа, хотя бы он был крепостным.
Социализм Герцена был индивидуалистический, сейчас я бы сказал, персоналистический, и он думал, что это русский социализм.
Вот слова, наиболее характеризующие К. Леонтьева: «Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что Моисей восходил на Синай, что эллины строили себе изящные Акрополи, римляне вели пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский, или немецкий, или русский буржуа в безобразной комической своей одежде благодушествовал бы „индивидуально“ и „коллективно“ на развалинах всего этого прошлого величия?..
Стыдно было бы человечеству, чтобы этот подлый идеал всеобщей пользы, мелочного труда и позорной прозы восторжествовал бы навеки» [См. мою книгу «Константин Леонтьев.
Многие русские люди могли бы сказать это про себя.
Благодарю покорно, Егор Федорович (Гегель), кланяюсь вашему философскому колпаку; но со всем подобающим вашему философскому филистерству уваженьем, честь имею донести вам, что, если бы мне и удалось взлезть на верхнюю ступень лестницы развития, — я и там попросил бы вас отдать мне отчет во всех жертвах случайностей, суеверия, инквизиции, Филиппа II и пр.: иначе я с верхней ступени бросаюсь вниз головой.
«Я начинаю любить человечество по-маратовски: чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, огнем и мечом истребил бы остальную».
Можно ли согласиться на сотворение мира, если в мире этом будет невинное страдание, невинное страдание хотя бы одного ребенка?
Подпольный человек не согласен на мировую гармонию, на хрустальный дворец, для которого сам он был бы лишь средством.
«Свое собственное, вольное и свободное хотение, — говорит подпольный человек, — свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная иногда хоть бы до сумасшествия, — вот это-то и есть та самая, самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и которой все системы и теории постепенно разлетаются к черту».
С другой стороны, он не принимает мира, который хотел бы создать «эвклидов ум», т. е. мир без страданий, но и без борьбы.
Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка».
Гениальность его темы, порождающей все противоречия, была в том, что человек берется как бы выпавшим из миропорядка.
Эта идея, сама по себе верная, не могла бы вызвать негодования против него.
«Если бы действительно преисполнились истиною Христовою, а не диаволова учения, — совсем не то написали бы в вашей новой книге.
Вы сказали бы помещику, что так как его крестьяне — его братья во Христе, а как брат не может быть рабом своего брата, то он и должен или дать им свободу, или хотя, по крайней мере, пользоваться их трудами как можно выгоднее для них, сознав себя, в глубине своей совести, в ложном положении в отношении к ним».
При этом нужно сказать, что Нечаев, которого автор «Бесов» неверно изображает, был настоящим аскетом и подвижником революционной идеи и в своем «Катехизисе революционера» пишет как бы наставление к духовной жизни революционера, требуя от него отречения от мира.
На этом серединном культурном царстве нельзя остановиться, как хотели бы гуманисты Запада, оно разлагается, и обнажаются предельно конечные состояния.
Полемизируя с правым христианским лагерем, Вл. Соловьев любил говорить, что гуманистический процесс истории не только есть христианский процесс, хотя бы то и не было сознано, но что неверующие гуманисты лучше осуществляют христианство, чем верующие христиане, которые ничего не сделали для улучшения человеческого общества.
Отсюда гуманизм, который в сознании может быть не христианским и антихристианским, приобретает религиозный смысл, без него цели христианства не могли бы осуществиться.
В историческом православии христианская истина о человеке оставалась как бы в потенциальном состоянии.
Я бы прибавил к этому еще четвертый период — социализм коммунистический, который можно определить, как волюнтаристический, экзальтирующий революционную волю.
Социалисты более всего не хотят западного пути развития для России, хотят во что бы то ни стало избежать капиталистической стадии.
Предложения из русской классики со словом «бы»
Предложения со словом «бы»
- Здесь не должно быть места ни для каких мыслей о другой стороне и о том, чего она могла бы хотеть.
- – Или хотя бы можешь сказать наверняка, в каком состоянии они находятся?
- Женись он на более мягкосердечной женщине, то, быть может, стал бы ещё более порядочным или даже сам умягчился сердцем, потому что вступил в брак совсем юным и очень любил жену.
- (все предложения)
Значение слова «бы»
БЫ [ср. б[1]] частица. 1. При форме прош. вр. образует сослагательное наклонение в знач.: 1) предположительной возможности действия: он бы пришел (или он пришел бы), если бы был здоров; было бы корыто, а свиньи будут; 2) пожелания: я бы погулял еще немного; 3) мягкого или вежливого предложения: ты бы соснул немножко; вы бы присели. 2. При инф. — 1) выражает пожелание: спеть бы; не вам бы говорить; 2) с отрицанием «не» употр. в знач. сослагательного наклонения: мне бы не справиться, если бы ты не помог. ◊ Если бы, когда бы, как бы... — см. если, когда, как. (Толковый словарь Ушакова)
Отправить комментарий
Значение слова «бы»
БЫ [ср. б[1]] частица. 1. При форме прош. вр. образует сослагательное наклонение в знач.: 1) предположительной возможности действия: он бы пришел (или он пришел бы), если бы был здоров; было бы корыто, а свиньи будут; 2) пожелания: я бы погулял еще немного; 3) мягкого или вежливого предложения: ты бы соснул немножко; вы бы присели. 2. При инф. — 1) выражает пожелание: спеть бы; не вам бы говорить; 2) с отрицанием «не» употр. в знач. сослагательного наклонения: мне бы не справиться, если бы ты не помог. ◊ Если бы, когда бы, как бы... — см. если, когда, как.
Все значения слова «бы»Предложения со словом «бы»
Здесь не должно быть места ни для каких мыслей о другой стороне и о том, чего она могла бы хотеть.
– Или хотя бы можешь сказать наверняка, в каком состоянии они находятся?
Женись он на более мягкосердечной женщине, то, быть может, стал бы ещё более порядочным или даже сам умягчился сердцем, потому что вступил в брак совсем юным и очень любил жену.
- (все предложения)