Неточные совпадения
Человек переживает агонию, и он
хочет знать, кто он, откуда он пришел и куда он идет.
Если бы
человек не был личностью,
хотя бы невыявленной или задавленной,
хотя бы пораженной болезнью,
хотя бы существующей лишь в потенции или возможности, то он был бы подобен другим вещам мира и в нем не было бы ничего необычайного.
Так
хотят познавать
человека антропологические науки, биология, психология, социология.
И Бог-личность
хочет не
человека, над которым Он господствует и который должен Его прославлять, а человека-личности, которая отвечает на Его призыв и с которой возможно общение любви.
Когда я связываю бессмертие
человека с Христом, то я совсем не
хочу сказать, что бессмертие существует лишь для тех, которые сознательно верят в Христа.
И историческое время
хочет сделать
человека своим рабом.
Человека справедливо мучит его отчужденность от внутренней жизни природы, он не может вынести давящего механизма природы, он, в сущности,
хочет возвращения космоса внутрь
человека.
Мы
хотим с прошлыми и отошедшими
людьми прошлого войти в иной, преображенный порядок, в порядок экзистенциальный.
Этим он
хотел сказать, что конкретный
человек заключает в себе национальные, партикуляристические черты, от которых нельзя отвлечься, говоря о
человеке.
В действительности он
хотел элементаризации материальной жизни, чтобы
человек мог обратиться к духовной жизни, чему препятствует цивилизация.
Очень культурный
человек известного стиля обычно высказывает обо всем мнения подражательные, средние, групповые,
хотя бы эта подражательность сложилась в культурной элите, в очень подобранной группе.
Она обозначает возврат творчества
человека назад, к тому объективированному миру, из которого он
хотел вырваться.
Но культура
хочет оставить
человека в этом мире, она прельщает
человека своими ценностями и своими достижениями имманентного совершенства.
Персонализм имеет тенденцию коммюнотарную,
хочет установить братские отношения между
людьми.
Тоталитарное государство само
хочет быть церковью, организовывать души
людей, господствовать над душами, над совестью и мыслью и не оставляет места для свободы духа, для сферы «царства Божия».
Ницше, которого сейчас
хотят сделать обоснователем фашистской и национал-социалистской морали, т. е. морали Каиафы, Креона и пр., сказал, что государство есть самое холодное из чудовищ и что
человек начинается там, где кончается государство.
Менее всего уважало государство права
человека,
хотя единственная его задача заключается в охране этих прав.
Апеллируя к национальному целому,
хотят задавить части, состоящие из
людей, существ, способных страдать и радоваться.
Буржуа по своему происхождению parvenu,
хотя среди
людей, вышедших из буржуазных классов, могут быть совсем не parvenu по своему типу, а
люди очень благородные.
Ни одно человеческое существо,
хотя бы самый последний из
людей, не может быть средством, унаваживающей почвой для появления
людей необыкновенных и замечательных.
Буржуа в метафизическом смысле есть
человек, который твердо верит лишь в мир видимых вещей, которые заставляют себя признать, и
хочет занять твердое положение в этом мире.
Он
хотел быть революционером, оставляя свободу
человека, сохраняя за собой полную свободу суждения.
Революции делаются средним
человеком и для среднего
человека, который совсем не
хочет изменения структуры сознания, не
хочет нового духа, не
хочет стать новым
человеком, не
хочет реальной победы над рабством.
Утопия
хочет совершенной жизни, принудительного добра, рационализации человеческой трагедии без действительного преображения
человека и мира, без нового неба и новой земли.
Человек как бы вступил на путь разоблачений, он не
захотел, или не мог, оставаться в иллюзиях сознания.
Тоталитарные государства дошли до предельного бесстыдства, они
хотят организовать половую жизнь
людей для интересов родовых и государственных, как организуют скотоводство.
Эта точка зрения также безнравственна (
хотя и не лицемерна), потому что она делает
человека рабом своей низшей природы и сталкивается с достоинством личности, как свободного духа.
Человек из страха смерти сеет смерть, из чувства рабства
хочет господствовать.
История преследует как будто не человеческие цели,
хотя в ней действует
человек; она стоит под знаком власти общего, универсального над частным и индивидуальным.
И
хотя категория свободы играла огромную роль у Гегеля и он даже определяет дух, как свободу, философия его была последовательным и радикальным логическим детерминизмом (логический детерминизм не менее порабощает
человека, чем детерминизм натуралистический).
Гегель
хотел внушить
человеку то сознание, что рабство у истории есть свобода.
Человек обречен жить в историческом целом и в нем черпать смысл своего существования, превышающий обыденность,
хотя бы его существование было раздавлено этим целым.
— Это ужасно! — сочувственно откликнулся парижанин. — И все потому, что не хватает денег. А мадам Муромская говорит, что либералы — против займа во Франции. Но, послушайте, разве это политика?
Люди хотят быть нищими… Во Франции революцию делали богатые буржуа, против дворян, которые уже разорились, но держали короля в своих руках, тогда как у вас, то есть у нас, очень трудно понять — кто делает революцию?
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный
человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, //
Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, //
Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный //
Людей, о коих не сужу, // Затем, что к ним принадлежу.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы
хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Вероятно, он был
человек признательный и
хотел заплатить этим хозяину за хорошее обращение.