Неточные совпадения
Основное противоречие моего мнения о социальной жизни связано с совмещением во мне двух элементов — аристократического понимания личности, свободы и творчества и социалистического требования утверждения достоинства каждого
человека, самого последнего из
людей и обеспечения его права
на жизнь.
В результате долгого духовного и умственного пути я с особенной остротой сознал, что всякая человеческая личность, личность последнего из
людей, несущая в себе образ высшего бытия, не может быть средством ни для чего, в себе имеет экзистенциальный центр и имеет право не только
на жизнь, отрицаемое современной цивилизацией, но и
на обладание универсальным содержанием жизни.
А. Жиду отказывают в праве говорить о советской России увиденную им истину, потому что истина не может открываться индивидуальному
человеку и он не должен настаивать
на своей истине, истина есть то, что порождается революционной пролетарской борьбой и служит победе пролетариата.
Все определяемое извне, все детерминированное, все основанное
на власти объективности есть не личное, безличное в
человеке.
Отказ от личности, согласие
на растворение в окружающем мире может уменьшить боль, и
человек легко идет
на это.
Достоинство
человека, т. е. личности, т. е. свободы, предполагает согласие
на боль, способность пережить боль.
Этот путь лежит в глубине существования,
на этом пути происходят экзистенциальные встречи с Богом, с другим
человеком, с внутренним существованием мира, это путь не объективных сообщений, а экзистенциальных общений.
Морят голодом, бьют и убивают прежде всего человеческое тело, и через тело распространяется это и
на всего
человека.
Отношение между
человеком и Богом не есть ни отношение каузальное, ни отношение частного и общего, ни отношение средства и цели, ни отношение раба и господина, оно не походит ни
на что, взятое из объективного мира, природного и социального, это отношение ничему не аналогично в этом мире.
И Бог-личность хочет не
человека, над которым Он господствует и который должен Его прославлять, а человека-личности, которая отвечает
на Его призыв и с которой возможно общение любви.
Эгоцентрик обыкновенно не персоналистически определяет своё отношение к миру и
людям, он именно легко становится
на точку зрения объектной установки ценностей.
Ошибка гуманизма была совсем не в том, что он слишком утверждал
человека, что он толкал
на путь человекобожества, как часто утверждалось в русской религиозной мысли, а в том, что он недостаточно, не до конца утверждал
человека, что он не мог гарантировать независимость
человека от мира и заключал в себе опасность порабощения
человека обществу и природе.
Все теологические доктрины о благодати означали лишь формулировки истины о богочеловечности
человека, о внутреннем действии божественного
на человеческое.
На путях своей реализации
человека подстерегает рабство.
Человек подвергается насильственной социализации, в то время как личность человеческая должна быть в свободном общении, в свободной общности, в коммюнотарности, основанной
на свободе и любви.
И величайшая опасность, которой подвергается
человек на путях объективации, есть опасность механизации, опасность автоматизма.
Без этой синтезирующей активности духа личность диссоциируется,
человек распадается
на части, душа теряет свою целостность, свою способность к активным реакциям.
Свобода личности есть долг, исполнение призвания, реализация Божией идеи о
человеке, ответ
на Божий призыв.
Человек любит быть рабом и предъявляет право
на рабство, меняющее свои формы.
Личность связана также с аскезой и предполагает аскезу, т. е. духовное упражнение, концентрацию внутренних сил, выбор, несогласие
на смешение с безличными силами и внутри
человека, и в окружающем мире.
Личность не может быть превращена в вещь, и это превращение
человека в вещь, которое мы называем смертью, не может быть распространено
на личность.
Социализация
человека лишь частична и не распространяется
на глубину личности,
на её совесть,
на её отношение к источнику жизни.
Это «усредненное», «выравненное» бытие, где
человек обезличивается, теряет свою подлинность и ориентируется в своих действиях лишь
на окружающих («поступает, как все»).] социальной обыденности, тирания средне-общего над лично-индивидуальным.
Жизнь
человека зависит от денег, самой безличной, самой бескачественной,
на всё одинаково меняющейся силы мира.
Человек искал силу
на ложных путях,
на путях бессилия, проявленного в актах насилия.
К мышлению об обществе, свободном от категорий господства и рабства, неприменимы обычные социологические понятия, оно предполагает отрешенность, негативность в отношении ко всему,
на чем покоится общество в царстве кесаря, т. е. в мире объективированном, где
человек становится тоже объектом.
Мы увидим в последней части книги, что «конец мира», который
на философском языке означает конец объективации, предполагает творческую активность
человека и совершается не только «по ту сторону», но и «по сю сторону».
Бытие есть понятие, т. е. что-то прошедшее через объективированную мысль,
на нем лежит печать абстракции, и потому оно порабощает
человека, как и всякая объективация.
Всякая система иерархического социального универсализма есть система универсализма экстериоризированного, перенесенная
на объектный мир, и потому порабощающего себе
человека.
На человеческих идеях о Боге отразились социальные отношения
людей, отношения рабства и господства, которыми полна человеческая история.
На отношения между Богом и
человеком перенесены были отношения между господином и рабом, взятые из социальной жизни.
Но в Боге и в Его отношении к
человеку и миру нет ничего похожего
на социальные отношения
людей, к Богу неприменима низменная человеческая категория господства.
И
на отношения
человека к Богу перенесены были рабьи социальные отношения
людей.
Существуют элементарные формы рабства
человека у природы,
на которые он не дает сознательного согласия.
Но существуют более утонченные формы космического прельщения и рабства,
на которые
человек дает своё согласие и которые готов пережить экстатически.
С природой, основанной
на детерминизме и закономерности,
человек борется.
Все происходит согласно законам механики, физики, химии, физиологии, но нет закона, в силу которого этот
человек вышел в известный час из дома и в такой-то момент вошел в автомобиль
на углу улицы.
Это есть порабощение
человека космосом, основанное
на иллюзии приобщения к его внутренней бесконечной жизни.
Но вернуть себе космос
человек не может
на путях космического прельщения.
Человек есть существо социализированное
на протяжении долгих тысячелетий цивилизации.
Консерватизм основан
на том, что отдельный
человек не может ставить своё понимание добра выше того понимания, которое выработано опытом всех предшествующих поколений и которое представляет органическую традицию.
Но есть другой путь к конкретности,
на этом пути будет признан наиболее конкретным
человек, представляющий наибольшее преодоление партикуляризма и наибольшее достижение универсальности.
Объективация человеческой природы делает
человека существом, состоящим из частичных свойств, национальных, социальных, профессиональных, претендующих
на целостность.
Социальные отношения
людей, воздействующие
на познание, обозначают ступени их духовной разобщенности или общности.
Вина тут лежит не
на познании, которое есть положительная ценность, а
на духовном состоянии мира и
человека,
на разобщенности и раздоре в самом бытии.
На этом основано рабство
человека у общества, которое представляется объективным бытием.
Нет ничего страшнее
человека, одержимого ложными идеями и самоутверждающегося
на почве этих идей, это тиран и самого себя и других
людей.
Странным образом идеи поступают
на службу эгоцентрических инстинктов, и эгоцентрические инстинкты отдаются
на службу попирающих
человека идей.
Эстетизирующий индивидуализм культурной элиты, который раскрывается в современном романе, есть разложение личности, распадение целостной личности
на разорванные состояния и рабство
человека у этих своих разорванных состояний.
Разорванный
на части
человек легко поддается аффекту страха, а страх и есть то, что более всего держит
человека в рабстве.
Неточные совпадения
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит
на Ленского Евгений. // «Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и
людей зовет. // Зарецкий бережно кладет //
На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей //
На самом утре наших дней.
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы
на аршин загрязнут, // Лишь
на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты,
люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Но за неимением военного поприща,
на котором бы, может быть, он был честным
человеком, он пакостил и гадил.