Неточные совпадения
В результате долгого духовного и умственного пути я с особенной остротой сознал, что всякая человеческая личность, личность последнего из людей, несущая в
себе образ высшего бытия, не
может быть средством ни для чего, в
себе имеет экзистенциальный центр и имеет право не только на жизнь, отрицаемое современной цивилизацией, но и на обладание универсальным содержанием жизни.
Это я сознаю в
себе, как духовную революционность, которая
может порождать разные реакции на окружающую среду.
Человек
может познавать
себя сверху и снизу, из своего света, из божественного в
себе начала и познавать из своей тьмы, из стихийно-подсознательного и демонического в
себе начала.
Ни один человек не
может про
себя сказать, что он вполне личность.
Личность не
может восходить, реализовать
себя, осуществлять полноту своей жизни, если нет сверхличных ценностей, нет Бога и божественной высоты жизни.
Ошибка гуманизма была совсем не в том, что он слишком утверждал человека, что он толкал на путь человекобожества, как часто утверждалось в русской религиозной мысли, а в том, что он недостаточно, не до конца утверждал человека, что он не
мог гарантировать независимость человека от мира и заключал в
себе опасность порабощения человека обществу и природе.
Любовь-эрос не
может быть направлена на всех, к ней нельзя
себя принудить, она есть выбор, любовь же жалость, любовь нисходящая
может быть направлена на весь страдающий мир, в этом её преображающая сила.
Человек есть тиран и самого
себя и,
может быть, более всего самого
себя.
Абсолютное не
может выйти из
себя и сотворить мира, ему нельзя приписывать движения и изменения.
Но вернуть
себе космос человек не
может на путях космического прельщения.
Культурный стиль всегда заключает в
себе подражательность, усвоение традиции, он
может быть социально оригинальным в своем появлении, но он индивидуально не оригинален.
Но культурная элита не
может оставаться замкнутой в
себе, изолированной, самоутверждающейся под страхом удаления от истоков жизни, иссякания творчества, вырождения и умирания.
Философ не
может не выражать
себя в книгах, ученый в опубликованных исследованиях, поэт в стихах, музыкант в симфониях, художник в картинах, социальный реформатор в социальных реформах.
Творческий акт не
может быть задушен внутри творца, не находя
себе никакого выхода.
Но сознавать
себя, как целое, противящееся со всех сторон объективированному миру,
может только целостная личность, образ высшего бытия.
Индивидуалист — раб самого
себя, он прельщен рабством у собственного «я», и потому он не
может противостоять рабству, идущему от «не-я».
Но интервертированность сама по
себе может означать углубление в самого
себя, в раскрывающийся в глубине духовный мир, как экстервертированность
может означать творческую активность, направленную на мир и людей.
Бюрократия, без которой не
может обойтись никакое государство, имеет фатальную тенденцию к развитию, расширению, увеличению своей власти, к рассмотрению
себя не как слуги народа, а как господина, требующего повиновения.
Индивидуальный человек не
может прямо чувствовать
себя принадлежащим к человечеству, ему необходимо принадлежать к более близкому и конкретному кругу.
Аристократическую касту
могут представлять
собой разные оккультные ордена, посвященные, масоны с оккультно-мистической окраской.
Лицемерно утверждать, что человек влечется к половому соединению для деторождения, в то время как подобная цель
может быть лишь результатом рефлексии и половое соединение имеет значение само по
себе.
Но субъективность
может стать замкнутостью человека в самом
себе, потерей общения с реальностями, взвинчиванием искусственной эмоциональности, рабством индивида у самого
себя.
Он изобрел могущественную технику, которая
может быть орудием преображения жизни, и эта могущественная техника порабощает его и подчиняет
себе все стороны человеческой жизни.
Может быть экстаз борьбы, экстаз эротический,
может быть даже экстаз гнева, в котором человек чувствует
себя способным разрушить мир.
Исключительное утверждение одного начала всегда вносит искажение и ранит человеческую личность; каждое из начал само по
себе может быть источником прельщения и рабства.
Человек принужден принять тяготу истории, он не
может выйти из истории и сбросить её с
себя, в ней осуществляется его судьба.
Это историческое время само по
себе не
может кончиться, оно устремлено в бесконечность, которая никогда не превращается в вечность.
Неточные совпадения
Как рано
мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно был он молчалив, // Как пламенно красноречив, // В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть
себя! // Как взор его был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! //
Могу ли их
себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
Быть
может, он для блага мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять
могла. Поэта, // Быть
может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть
может, унесла с
собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И,
может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать
собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
«Мой дядя самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, // Он уважать
себя заставил // И лучше выдумать не
мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть и день и ночь, // Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про
себя: // Когда же черт возьмет тебя!»