Неточные совпадения
Окончание динамики духа и его
все вновь возникающих противоречий может быть лишь концом
мира.
Прежде
всего о
мире идей философских.
Все в
мире со мной произошло.
Вне личности нет в
мире абсолютного единства и тоталитарности, которым личность была бы подчинена, вне личности
все частично, частичен и самый
мир.
Таков
весь объективированный
мир,
все объективированное общество со своими объективированными телами.
Но
все высшие иерархические ступени, которым подчиняют личность, принадлежат
миру объективации.
И
все то, что экзистенциально в объективированных ступенях
мира, в нации, человечестве, космосе и т. д., принадлежит внутреннему существу личности, не подчиненной никакому иерархическому центру.
Очень важно для понимания личности всегда помнить, что личность прежде
всего определяется не по отношению к обществу и космосу, не по отношению к
миру, порабощенному объективацией, а по отношению к Богу и в этом сокровенном внутреннем отношении она черпает силы для свободного отношения к
миру и человеку.
Универсальность личности, вбирающей в себя
весь давящий объектный
мир, есть не эгоцентрическое самоутверждение, а размыкание в любви.
Именно поэтому личность и не есть часть множественного
мира, в котором
все партикуляристично.
Любовь-эрос не может быть направлена на
всех, к ней нельзя себя принудить, она есть выбор, любовь же жалость, любовь нисходящая может быть направлена на
весь страдающий
мир, в этом её преображающая сила.
Жизнь человека зависит от денег, самой безличной, самой бескачественной, на
всё одинаково меняющейся силы
мира.
К мышлению об обществе, свободном от категорий господства и рабства, неприменимы обычные социологические понятия, оно предполагает отрешенность, негативность в отношении ко
всему, на чем покоится общество в царстве кесаря, т. е. в
мире объективированном, где человек становится тоже объектом.
Совершенно ошибочно было бы отнести апофатическую социологию к потустороннему, небесному, трансцендентному
миру, к «загробной» жизни и успокоиться на том, что в посюстороннем, земном, имманентном
мире, в жизни до смерти
все должно остаться по-старому.
Господин и раб будут делать нечеловеческие усилия помешать концу объективации, «концу
мира», наступлению царства Божьего — царства свободы и свободных, они будут создавать
все новые формы господства и рабства, будут совершать новые переодевания,
все новые формы объективации, в которых творческие акты человека будут претерпевать великие неудачи, будут продолжаться преступления истории.
Но верно обратное: именно этот эмпирический, объективированный
мир есть царство общего, царство закона, царство необходимости, царство принуждения универсальными началами
всего индивидуального и личного, иной же духовный
мир есть царство индивидуального, единичного, личного, царство свободы.
В ином
мире,
мире духовности
все свободно,
все индивидуально, нет «общего», нет необходимого.
Бог, понятый как объект со
всеми свойствами объективированного
мира, стал источником рабства.
И сгорят дотла
все царства
мира сего,
все царства «общего», истязающие индивидуально-личное.
Если
все от Бога и
все направляется Богом ко благу, если Бог действует и в чуме, и в холере, и в инквизиции, и в пытках, в войнах и порабощениях, то это при последовательном продумывании должно вести к отрицанию существования зла и несправедливости в
мире.
Но если самый лучший из
всех возможных
миров так ужасен, то как пессимистично подобное учение.
Не нужно, не должно оправдывать
всех несчастий, страданий и зол
мира при помощи идеи Бога-Промыслителя и Миродержавца.
Бог есть всяческая во
всем, Бог
все держит в своей руке и
все направляет, только Бог есть настоящее бытие, человек же и
мир есть ничто, только Бог свободен, человек же настоящей свободой не обладает, только Бог творит, человек же к творчеству не способен,
все от Бога.
Можно было бы сказать, что царство Божие совсем не есть объективное единство, которое нужно лишь для безбожного
мира, которое нужно лишь для безбожного царства, царство Божие прежде
всего персоналистично, есть царство личностное и свободное, не единство, стоящее над личным существованием, а единение, общение в любви.
Все формы эгоцентризма, от самых низменных до самых возвышенных, всегда означают рабство человека, рабство человека у самого себя, а через это и рабство и окружающего
мира.
Но сознавать себя, как целое, противящееся со
всех сторон объективированному
миру, может только целостная личность, образ высшего бытия.
Дьявол показал Христу с высокой горы «
все царства
мира и славу их» и предложил поклониться им.
Вероятно, среди этих царств духовному взору Христа предстали и
все те царства
мира, которые будут именовать себя христианскими,
все трансформации царства до конца времен.
Христос отверг этот соблазн и отверг навеки и для
всех царств
мира.
Христиане же искали
все, что приложится, они испугались, пришли в ужас, что искание царства Божьего окажется разрушительным для царства
мира.
В противоположность законам этого
мира оно провозглашает, что последние будут первыми, а первые будут последними, что революционно перевернуло
все античные ценности.
Революции бывали во
все времена, они бывали в древнем
мире.
Он восклицает: «Не будет
миру свободы, пока
все религиозное, политическое не превратится в человеческое, простое», и «Мало ненавидеть корону, надобно перестать уважать и фригийскую шапку; мало не признавать преступлением оскорбления величества, надобно признавать преступлением salus populi [Благо народа (лат.).]».
Таковы
все революции, которые не являются революциями духовными, которые опираются на объективированный, т. е. утерявший свободу
мир.
Это есть великое зло
всех тоталитарных систем, через власть которых проходит
мир.
Не подлежит никакому спору тот факт, что половое влечение и половой акт совершенно безличны и не заключают в себе ничего специфически человеческого, объединяя человека со
всем животным
миром.
Вся эротическая жизнь человека состоит из конфликтов, которые в объективированном
мире не могут быть окончательно преодолены.
Обыденность притупляет страхи, связанные с глубиной жизни и смерти, но создает свои, другие страхи, под властью которых человек
все время живет, страхи, связанные с делами
мира сего.
Мир объективации
весь проникнут ложью.
В объективированном
мире все ценности извращены.
Личность переживает
всю историю
мира как свою историю.
Человек должен восстать против рабства истории не для изоляции в самом себе, а для принятия
всей истории в свою бесконечную субъективность, в которой
мир есть часть человека.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину
всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Татьяна с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время
всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся
мир иной.
Недвижим он лежал, и странен // Был томный
мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад одно мгновенье // В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь, как в доме опустелом, //
Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где, Бог весть. Пропал и след.
И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать
всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный
миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый ужас и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете величавый гром других речей…
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него
все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в
мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты, да еще тут много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они
все даром бременят землю!