Неточные совпадения
Изменение взглядов может быть действительным, но может быть и кажущимся вследствие
того, что их
видят в неверной перспективе.
Я никогда не
видел затруднения в
том, чтобы пожертвовать социальными традициями, предрассудками и интересами дворянско-аристократического общества, из которого я вышел.
Я
вижу эту
тему в спорах, которые разыгрались вокруг А. Жида и его двух книг о СССР.
Я
видел все
то же торжество Великого Инквизитора.
Философия этой книги сознательно личная, в ней говорится о человеке, о мире, о Боге лишь
то, что я
увидел и пережил, в ней философствует конкретный человек, а не мировой разум или мировой дух.
Неверно поняли бы мою книгу
те, которые захотели бы
увидеть в ней практическую программу и конкретное решение социальных вопросов.
Если представить себя наделенным высшими универсальными качествами ума, гения, красоты, благостности, святости, но при смещении экзистенциального центра, с перенесением центра тяжести «я» в универсальные качественные начала,
то это все равно как если бы «я» наделяло этими качествами другое существо, другого
видело таким.
Любовь-жалость
видит другого в богооставленности, в погруженности в
тьму мира, в страдании, уродстве.
Мы
увидим в последней части книги, что «конец мира», который на философском языке означает конец объективации, предполагает творческую активность человека и совершается не только «по
ту сторону», но и «по сю сторону».
Ошибка Шпенглера заключалась в
том, что он придал чисто хронологический смысл словам «цивилизация» и «культура» и
увидел в них смену эпох.
Если бы ненавидящий и жаждущий убить мог
увидеть в своем враге экзистенциальный субъект, мог бы приобщиться к тайне личности другого,
то ненависть прошла бы и убийство стало бы невозможным.
Любовь к своему народу (мы
увидим, что народ не
то же самое, что нация) есть очень естественное и хорошее чувство, но национализм требует нелюбви, вражды, презрения к другим народам.
Тот, кто не
видит брата в человеке другой национальности, кто, например, отказывается
видеть брата в еврее,
тот не только не христианин, но и теряет свою собственную человечность, свою человеческую глубину.
Есть очень большая опасность в
том, чтобы
видеть в какой-либо организации конечную цель, а в остальной жизни средства, орудие.
Социалистическая метафизика признает общее более реальным, чем индивидуальное, класс более реальным, чем человека,
видит социальный класс за человеком вместо
того, чтобы
видеть человека за социальным классом.
Мы это
видим, например, в
том, что Маркс называл «фетишизмом товаров».
Влюблённому Ивану Марья представляется красавицей, в
то время как все
видят, что она уродлива.
Иллюзия, которой подвергается человек, заключается в
том, что он готов
видеть свою свободу в удовлетворении полового влечения в
то время, как он находится в состоянии принуждения.
Тарас уже
видел то по движенью и шуму в городе и расторопно хлопотал, строил, раздавал приказы и наказы, уставил в три таборы курени, обнесши их возами в виде крепостей, — род битвы, в которой бывали непобедимы запорожцы; двум куреням повелел забраться в засаду: убил часть поля острыми кольями, изломанным оружием, обломками копьев, чтобы при случае нагнать туда неприятельскую конницу.
Таких примеров много в мире: // Не любит узнавать никто себя в сатире. // Я даже
видел то вчера: // Что Климыч на-руку не чист, все это знают; // Про взятки Климычу читают, // А он украдкою кивает на Петра.
Нет, Бог с ним, с морем! Самая тишина и неподвижность его не рождают отрадного чувства в душе: в едва заметном колебании водяной массы человек все
видит ту же необъятную, хотя и спящую силу, которая подчас так ядовито издевается над его гордой волей и так глубоко хоронит его отважные замыслы, все его хлопоты и труды.
Неточные совпадения
И постепенно в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. //
То видит он: на талом снеге, // Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос: что ж? убит. //
То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, //
То сельский дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке,
видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани
видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В
то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу
видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно
та же, как была.
Адриатические волны, // О Брента! нет,
увижу вас // И, вдохновенья снова полный, // Услышу ваш волшебный глас! // Он свят для внуков Аполлона; // По гордой лире Альбиона // Он мне знаком, он мне родной. // Ночей Италии златой // Я негой наслажусь на воле // С венецианкою младой, //
То говорливой,
то немой, // Плывя в таинственной гондоле; // С ней обретут уста мои // Язык Петрарки и любви.