Неточные совпадения
Личность не может
быть детерминирована изнутри и
Богом.
Отношение между личностью и
Богом не
есть каузальное отношение, оно находится вне царства детерминации, оно внутри царства свободы.
Человеческое достоинство
есть освобождение от рабства, освобождение и от рабьего понимания религиозной жизни и отношений между человеком и
Богом.
Бог и
есть гарантия свободы личности от порабощения власти природы и общества, царства кесаря, мира объектности.
Можно
было бы сказать, что сознание
Бога как личности предшествовало сознанию человека как личности.
Несмелое так выражает противоречие существования человека: человек
есть вещь физического мира, несущая в себе образ
Бога.
Личность не порождается родовым космическим процессом, не рождается от отца и матери, она происходит от
Бога, является из другого мира; она свидетельствует о том, что человек
есть точка пересечения двух миров, что в нем происходит борьба духа и природы, свободы и необходимости, независимости и зависимости.
Одинаково неверно
было бы сказать, что
Бог есть универсальное и что
Бог есть сингулярное, индивидуальное.
Отношение между человеком и
Богом не
есть ни отношение каузальное, ни отношение частного и общего, ни отношение средства и цели, ни отношение раба и господина, оно не походит ни на что, взятое из объективного мира, природного и социального, это отношение ничему не аналогично в этом мире.
Бог не существует, как находящаяся надо мною объективная реальность, как объективация универсальной идеи, Он существует, как экзистенциальная встреча; как трансцендирование, и в этой встрече
Бог есть личность.
Нельзя сказать, что сверхличное, высшее, чем человек,
Бог есть цель, личность же
есть средство для этой цели.
Личность-человек не может
быть средством для Личности-Бога.
Отношение личности к личности, хотя бы высочайшей личности
Бога, не может
быть отношением средства и цели, всякая личность
есть самоцель.
Что человек несет в себе образ
Бога и через это делается человеком, — это
есть символ, понятия об этом нельзя выработать, богочеловечность
есть противоречие для мысли, которая склоняется к монизму или дуализму.
В нем происходит борьба мира и
Бога, он
есть существо зависимое и свободное.
Аскеза совсем не
есть покорность и послушание, она
есть непокорность и непослушание личности, исполнение своего призвания, ответ на призыв
Бога.
Это
есть богоподобие человека, но обратной стороной этого богоподобия является человекоподобие
Бога.
Богопознание
есть гипостазирование, понимание
Бога как личности, и это требует воображения.
Человек
есть личность потому, что
Бог есть личность, и наоборот.
Как
быть с личностью
Бога?
Школьная ортодоксальная теология отрицает страдание
Бога, ей представляется это унижением величия
Бога, в
Боге нет движения,
Бог есть actus purus.
Если
Бог есть Личность, а не Абсолютное, если Он не только essentia, но и exitentia, [Сущность… существование (лат.).] если в нем раскрывается личное отношение к другому, к многому, то Ему присуще страдание, то в Нем
есть трагическое начало.
Иначе
Бог не
есть личность, а отвлеченная идея или сущность, бытие элеатов.
Бог не
есть отвлеченная идея, не
есть отвлеченное бытие, выработанное категориями отвлеченной мысли.
Бог есть существо, личность.
Если
Богу приписывается способность любви, то Ему должна
быть приписана и способность страдания.
Атеизм в сущности
был направлен против
Бога как отвлеченного бытия, отвлеченной идеи, отвлеченной сущности, и в нем
была своя правда.
Бог также не
есть бытие, а
есть дух, свобода, акт.
Нет естественного бессмертия человека,
есть лишь воскресение и вечная жизнь личности через Христа, через соединение человека с
Богом.
И эта трансцендентность
Бога, свобода
Бога от мировой необходимости, от всякой объектности
есть источник свободы человека,
есть самая возможность существования личности.
Это
есть чистая апофатика, как чистая апофатика
есть познание
Бога, свободное от понятий, от всякой рационализации.
Мистики верно и глубоко учили, что
Бог не
есть бытие, что к
Богу неприменимо ограниченное понятие бытия,
Бог есть, но не
есть бытие.
Иерархический порядок бытия от
Бога до козявки
есть давящий порядок вещей и отвлеченных сущностей.
Объективированный
Бог был предметом рабского поклонения человека.
Фейербах
был прав, хотя этим совсем не решался вопрос о
Боге.
На отношения между
Богом и человеком перенесены
были отношения между господином и рабом, взятые из социальной жизни.
Когда говорили, что
Бог есть господин, а человек
есть раб, то мыслили социоморфично.
Бог есть свобода, Он
есть освободитель, а не господин.
Бог есть дух, дух же не знает отношений господства и рабства.
Бог совсем не
есть причина мира, он совсем не действует на человеческую душу, как необходимость...
Бог есть Тайна, но Тайна, к которой трансцендирует человек и к которой он приобщается.
Не
Бог поработил человека,
Бог есть освободитель, поработила теология, теологическое прельщение.
И по отношению к
Богу возможно
было идолопоклонство.
И на отношения человека к
Богу перенесены
были рабьи социальные отношения людей.
Бог как объект
есть лишь высочайшая, абсолютизированная природная сила детерминации, или высочайшая, абсолютизированная сила господства.
Но
Бог как субъект, как существующий вне всякой объективации,
есть любовь и свобода, не детерминизм и не господство.
Дунс Скотт
был прав, защищая свободу
Бога, но из свободы
Бога он сделал ложный и рабий вывод, признав
Бога неограниченным властелином.
О
Боге нельзя себе составить никакого понятия, и менее всего применимо к
Богу понятие бытия, которое всегда означает детерминизм и всегда
есть уже рационализация.
Это не значит, что
Бог есть непознаваемое, как, например, у Спенсера.
Бог откровения,
Бог Библии не
есть Абсолютное, в Нём драматическая жизнь и движение,
есть отношение к другому, к человеку и миру.
— Ба! А ведь, пожалуй, ты прав. Ах, я ослица, — вскинулся вдруг Федор Павлович, слегка ударив себя по лбу. — Ну, так пусть стоит твой монастырек, Алешка, коли так. А мы, умные люди, будем в тепле сидеть да коньячком пользоваться. Знаешь ли, Иван, что это самим Богом должно быть непременно нарочно так устроено? Иван, говори:
есть Бог или нет? Стой: наверно говори, серьезно говори! Чего опять смеешься?
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде
был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (
Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя,
был глуп и нем.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может
быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Но, может
быть, такого рода // Картины вас не привлекут: // Всё это низкая природа; // Изящного не много тут. // Согретый вдохновенья
богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал нам первый снег // И все оттенки зимних нег; // Он вас пленит, я в том уверен, // Рисуя в пламенных стихах // Прогулки тайные в санях; // Но я бороться не намерен // Ни с ним покамест, ни с тобой, // Певец финляндки молодой!
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много
есть; // Куда мне их и перечесть». —