Неточные совпадения
Нравственная жизнь слагается из
парадоксов, в которых добро и зло переплетаются и переходят друг в друга.
Эти нравственные
парадоксы непреодолимы в сознании, они должны быть изжиты.
Получается ряд неразрешимых
парадоксов.
Приходится признать, что в антиномиях Творца и твари свобода есть
парадокс, не вмещающийся ни в какие категории.
Парадокс в том, что свобода человека, без которой нет творчества и нет нравственной жизни, не от Бога и не от тварной природы.
Такой же
парадокс представляет отношение свободы и благодати.
Бессильный характер человеческой свободы и нечеловеческий характер благодати составляют неразрешимый
парадокс.
Тайна Христа-Богочеловека есть разрешение
парадокса свободы и благодати, но она не поддастся рационализации.
Лишь в Христе-Богочеловеке разрешается
парадокс отношения твари и Творца.
Творец и тварь, благодать и свобода — неразрешимая проблема, трагическое столкновение,
парадокс.
Явление Христа есть ответ на вопрошание, на трагическое столкновение и
парадокс.
Это и есть основной
парадокс этики.
Парадокс христианского сознания в том, что Христос не мог бы явиться в райской жизни.
Возникновение познания добра и зла имеет две принципиально различные стороны, и с этим связан
парадокс генезиса добра и зла.
Парадокс зла заключается в том, что или зло находится в руке Божьей и зависит от Бога, и тогда оно нужно для целей добра, или зло не зависит от Бога и Бог бессилен перед злом, и тогда добро не есть окончательная онтологическая сила.
Парадокс этот коренится в том, что мы тут мыслим в категориях добра и зла, т. е. в категориях, порожденных грехопадением, о божественном бытии, лежащем по ту сторону добра и зла.
Именно потому, что мы несем в себе первородный грех и живем в падшем мире, обреченном вращаться в категориях добра и зла, в различениях и оценках, мысль наша вращается в непреодолимых
парадоксах.
Есть
парадокс терпимости Бога к злу, в который недостаточно вдумываются.
Это есть роковой вопрос о том, есть ли добро — добро, который в самой постановке своей есть
парадокс.
Это один из психологических и нравственных
парадоксов.
И
парадокс тут в том, что это сознание связано с пробуждением духа, т. е. начала сверхсознательного, и с соответствующей ему этикой искупления.
Можно даже установить следующий
парадокс, играющий немалую роль в истории религиозных идей: свобода воли, вечно стоящая перед устрашающей необходимостью делать избрание навязанного ей со стороны и сверху, порабощала и угнетала человека; настоящее освобождение человека происходило от благодати, а не от свободы воли; человек свободен, когда ему не нужно выбирать.
В этом заключается основной
парадокс этики: нравственное добро имеет дурное происхождение, и это дурное происхождение преследует его как проклятие.
Основной
парадокс этики раскрывается христианством, христианство обнаруживает бессилие добра как закона.
Павла в духе аномизма, т. е. совершенного отрицания закона, было бы отрицанием основной антиномии этики, отрицанием
парадокса законнической этики.
Парадокс в том, что исключительное господство этики благодати в мире греховном подвергает опасности свободу и даже существование личности.
В этом
парадокс свободы в истории.
Это есть
парадокс евангельской морали, который с трудом вмещается и осмысливается христианами в истории.
Но что значит
парадокс евангельской этики?
И мы стоим перед следующим
парадоксом: закон не знает живой, конкретной, индивидуально неповторимой личности, не проникает в ее интимную жизнь, но закон охраняет эту личность от посягательств и насилия со стороны других личностей, охраняет независимо от того, каково направление и духовное состояние других личностей.
Парадокс в том, что угнетенные никогда не могут господствовать, ибо в момент господства они становятся угнетателями.
Парадокс уже лежит в самом отношении к греху.
Таков христианский
парадокс относительно страдания, и его нужно принять и изжить.
И вот в чем главный
парадокс христианской этики.
И в результате этого
парадокса, который, как всегда и во всем, люди склонны разрешать в сторону законническую, христиане оказываются сплошь и рядом наименее сострадательными, наименее жалостливыми людьми, вечно осуждающими ближнего, обличающими грех, за который страдания посланы, уподобляющимися утешителям Иова.
И тут мы встречаемся с замечательным нравственным
парадоксом.
Парадокс в том, что опыт аскетический погружает человека в самого себя, сосредоточивает на собственном совершенстве и спасении, а опыт творческий отрешает человека от самого себя и направляет на высший мир.
Это
парадокс, хорошо известный и проверенный на опыте.
И
парадокс в том, что закон сковывает энергию добра, он не хочет, чтобы добро было понятно как энергия, ибо тогда мир уходит из-под его власти.
Парадокс освобождения заключается в том, что, для того чтобы сохранить свободу и бороться за свободу, нужно уже в каком-то смысле быть свободным, иметь свободу в себе.
Парадокс добра и зла, основной
парадокс этики, заключается в том, что добро предполагает существование зла и требует допущения зла.
Из этого
парадокса этика выйти не может, он порожден свободой и самим фактом различения между добром и злом.
Замечательный
парадокс представляет собою иезуитизм.
В этом
парадокс отношений личности и общества.
Я говорил уже об основном
парадоксе борьбы добра и зла: борьба со злом постоянно порождает новое зло — нетерпимость, фанатизм, насилие, жестокость, злобные чувства.
Но и тут мы встречаемся с основным
парадоксом.
Это есть в новой форме поставленный все тот же
парадокс зла.
Парадокс зла есть
парадокс свободы.
Склонность к
парадоксам может стать пошлой.
Неточные совпадения
— Нет, уж извини меня; это
парадокс.
—
Парадокс, — это, брат, протест против общепринятой пошлости, — внушительно сказал студент, оглянулся, прищурив серые, холодненькие глаза, и добавил:
— Когда я слушаю споры, у меня возникает несколько обидное впечатление; мы, русские люди, не умеем владеть умом. У нас не человек управляет своей мыслью, а она порабощает его. Вы помните, Самгин, Кутузов называл наши споры «парадом
парадоксов»?
— Вот, я даже записала два, три его
парадокса, например: «Торжество социальной справедливости будет началом духовной смерти людей». Как тебе нравится? Или: «Начало и конец жизни — в личности, а так как личность неповторима, история — не повторяется». Тебе скучно? — вдруг спросила она.
Слушая спокойный, задумчивый голос наставника, разглядывая его, Клим догадывался: какова та женщина, которая могла бы полюбить Томилина? Вероятно, некрасивая, незначительная, как Таня Куликова или сестра жены Катина, потерявшая надежды на любовь. Но эти размышления не мешали Климу ловить медные
парадоксы и афоризмы.