Если то, что «по ту сторону добра и зла», я
ставлю выше того, что «по сю сторону добра и зла», то я различаю «высшее» и «низшее», я осуждаю, оцениваю, противополагаю.
Мытарей и грешников Евангелие
поставило выше фарисеев, нечистых выше чистых, не исполнивших закон выше исполнивших закон, последних выше первых, погибающих выше спасенных, «злых» выше «добрых».
Неточные совпадения
Иногда она
ставит себя
выше религии, как у Гегеля, и тогда она переступает свои границы.
Но христианская антропология
ставит проблему человека в глубине, и она ясно видит, насколько человек есть существо парадоксальное, она бесконечно
выше всех антропологий философских.
Христианин, который думает, что он оправдан, чист и спасен, что он
выше грешников, когда он часто посещает службы, бьет поклоны,
ставит свечи, служит молебны, произносит по уставу слова молитвы, исполняет все канонические правила, совершает дела милосердия, добрые дела, есть, конечно, фарисей внутри христианства, и к нему тоже относятся евангельские обличения.
Христианство
поставило человека
выше идеи добра и этим совершило величайшую революцию в истории человечества, которую христианское человечество не в силах было вполне принять.
Христианская религия
поставила человека
выше субботы, и этика творчества целиком принимает эту абсолютную истину.
Во имя любви к Богу можно пожертвовать любовью к ближнему, и это может выразиться в том, что в трагическом конфликте человек
поставит любовь к истине и правде
выше любви к ближнему.
Именно русское этическое сознание
ставит любовь и сострадание к человеку
выше любви к государству, к нации, к отвлеченной морали, к семье, к науке, к цивилизации и пр.
Личной совестью она может быть принята лишь трагически, как принятие на себя греха и вины, но греха и вины, которые в известных условиях мировой среды
ставят человека
выше, чем легкое сбрасывание с себя этой вины и греха.
Древние, жестокие, воинственные инстинкты человека перерабатываются в благородство породы, в мужественное отношение к жизни и бесстрашие перед смертью, в готовность всегда
поставить честь и верность
выше жизни.
— Все сделано, и сделано отлично. Человек этот решительно понимает один за всех. За это я его
поставлю выше всех: заведу особенное, высшее управление и поставлю его президентом. Вот что он пишет…
Тот взгляд на жизнь, который я называю историческим лишь в противоположность частному и который, в сущности, религиозный, — ценности
ставит выше блага, он принимает жертвы и страдания во имя высшей жизни, во имя мировых целей, во имя человеческого восхождения.
Владимир Васильевич Вольф был действительно un homme très comme il faut, и это свое свойство
ставил выше всего, с высоты его смотрел на всех других людей и не мог не ценить высоко этого свойства, потому что благодаря только ему он сделал блестящую карьеру, ту самую, какую, желал, т. е. посредством женитьбы приобрел состояние, дающее 18 тысяч дохода, и своими трудами — место сенатора.
Сила веры, ее, так сказать, гениальность измеряется именно той степенью объективности, какую в ней получает религиозно открываемая истина: такая вера призывается двигать горами, от нее требуется свою объективность религиозной истины
ставить выше объективности эмпирического знания, которое говорит, что гора неподвижна: crede ad absurdum [Верь до абсурда (лат.)], таков постулат веры.
Неточные совпадения
Поди ты сладь с человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и
высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не
ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя
выше их, — меня
ставили ниже.
Малейшего повода довольно было, чтоб вызвать это чувство из глубины души Захара и заставить его смотреть с благоговением на барина, иногда даже удариться, от умиления, в слезы. Боже сохрани, чтоб он
поставил другого какого-нибудь барина не только
выше, даже наравне с своим! Боже сохрани, если б это вздумал сделать и другой!
Выше всего он
ставил настойчивость в достижении целей: это было признаком характера в его глазах, и людям с этой настойчивостью он никогда не отказывал в уважении, как бы ни были не важны их цели.
Она была на угле и, тупо
поставив узкие ножки в
высоких ботинках, видимо робея, катилась к нему.