Неточные совпадения
Вот я и спрашиваю, в чем благодатное, просветляющее действие трансцендентального сознания гносеологического субъекта или мирового духа на человека, на живую, конкретную
личность, как раскрывается
сила и прочность познания в человеке, и притом в данном человеке, а не в сфере внечеловеческой.
Личность как нравственный субъект еще не родилась, Только христианство окончательно освобождает
личность от власти космических
сил, от власти рода.
Это свойство этики закона остается в
силе и тогда, когда она становится философской и идеалистической и провозглашает принцип самоценности человеческой
личности.
Закон не только не интересуется жизнью
личности, но и не дает ей
сил для осуществления того добра, которого он от нее требует.
В социальной обыденности нашего греховного мира государство, его
сила и слава, может оказываться сверхличной ценностью, вдохновляющей
личность на подвиги.
Наибольшей
силой обладает государство, затем следует общество, и наименьшей
силой обладает наибольшая ценность
личности.
Этика принуждена дать двойной ответ на вопрошание о войне: должно стремиться всеми
силами к предупреждению войны, к укреплению нравственного сознания, неблагоприятного для войн и осуждающего их, к созданию социальных условий, не вызывающих необходимости войн, но, когда война началась и ее уже нельзя остановить,
личность не может сбрасывать с себя ее бремя, выйти из общей ответственности, из круговой поруки, она должна принять на себя вину войны во имя высших целей, но изживать ее трагически, как ужас и рок.
Социальный индивидуализм в такой же мере видит в
личности, наделенной экономической свободой и неограниченным правом собственности, орудие общества, общественной
силы и общественного процветания, как и социальный коммунизм, который имеет преимущество искреннего отрицания
личности во имя социального коллектива.
При таком абсолютном характере собственности и
личность и государство начинают злоупотреблять своим правом и
силой, которую оно дает, делаются насильниками и эксплуататорами.
Непереносима смерть целостной
личности, в которой дано единство всех человеческих
сил и возможностей.
Неверность же идеалистического учения о бессмертии в том, что это духовное, идеальное, ценностное начало не образует
личности на вечность, не преображает всех
сил человека для вечности, а отделяется от человека, отвлекается в идеальное небо, образует безличный и бесчеловечный дух и предает человека, человеческую
личность тлению и смерти.
В этом случае смерть замечается в своем трагизме и
личность сознает себя, но она не имеет духовных
сил бороться со смертью и победить ее.
Бессмертная и вечная жизнь человеческой
личности возможна и есть не потому, что таков естественный состав человеческой души, а потому, что воскрес Христос и победил смертоносные
силы мира, что в космическом чуде Воскресения смысл победил бессмыслицу.
Адская фантасмагория есть потеря цельности
личности и синтезирующей
силы сознания, но в ней продолжают существовать и грезить разорванные клочья
личности и продолжается раздробленное сознание
личности.
Русский народ и правительство доживали ту эпоху, которую можно назвать эпохою отсутствия сознания законности. Мало кто верил или надеялся на силу закона. Боялись лиц, облеченных правительственною властью, без всякого к ним внутреннего уважения, и то только тех, которые заявили о себе каким-нибудь энергичным действием, хотя бы и не вполне законном. Существовало полное убеждение, что произвол и
сила личности выше всякого закона.
Неточные совпадения
— В семидесятых годах признавали действующей
силой истории —
личность…
Постепенно начиналась скептическая критика «значения
личности в процессе творчества истории», — критика, которая через десятки лет уступила место неумеренному восторгу пред новым героем, «белокурой бестией» Фридриха Ницше. Люди быстро умнели и, соглашаясь с Спенсером, что «из свинцовых инстинктов не выработаешь золотого поведения», сосредоточивали
силы и таланты свои на «самопознании», на вопросах индивидуального бытия. Быстро подвигались к приятию лозунга «наше время — не время широких задач».
Томилин «беспощадно, едко высмеивал тонко организованную
личность, кристалл, якобы способный отразить спектры всех огней жизни и совершенно лишенный
силы огня веры в простейшую и единую мудрость мира, заключенную в таинственном слове — бог».
— Что же это… какой же это человек? — шепотом спросил жандарм, ложась грудью на стол и сцепив пальцы рук. — Действительно — с крестами, с портретами государя вел народ, да?
Личность?
Сила?
— «Внутренняя жизнь
личности есть единственно творческая
сила человеческого бытия, и она, а не самодовлеющие начала политического порядка является единственно прочным базисом для всякого общественного строительства».