Неточные совпадения
Постулируя атеизм как нравственное требование, укрепляющее свободу
человека в осуществлении ценностей, Н. Гартман неизбежно должен прийти к утверждению бессилия ценности и
добра, т. е. в конце концов к идеализму нормативному.
Человек будет или оправдан, если он избрал
добро и исполнил норму, или осужден, если он избрал зло и нормы не исполнил.
Трагичность и парадоксальность этики связаны с тем, что основной ее вопрос совсем не вопрос о нравственной норме и нравственном законе, о
добре, а вопрос об отношениях между свободой Бога и свободой
человека.
Нас интересует онтология
добра и зла, а не понятия
людей о
добре и зле.
Познать сущее
добро человек может лишь как существо духовное.
Человек может производить оценки, может видеть истину,
добро, красоту лишь как существо, возвышающееся над потоком природно-исторической и душевной жизни.
Вопросу о различении
добра и зла и о происхождении
добра и зла предшествует более первичный вопрос об отношении Бога и
человека, Божественной свободы и человеческой свободы, или благодати и свободы.
[Прудон есть тип
человека, восставшего против Бога во имя
добра, справедливости, правды.
Трагедия и
люди трагедии находятся по ту сторону
добра и зла.
Нравственное сознание
человека очень засорено, засорено не только злом, но и плохим, искаженным
добром.
И в отпадении от райской гармонии, от единства с Богом
человек начал различать и оценивать, вкусил от древа познания
добра и зла, стал по сю сторону
добра и зла.
Но срывание с древа познания
добра и зла означает жизненный опыт злой и безбожный, опыт возврата
человека к теме небытия, отказ творчески ответить на Божий зов, противление самому миротворению.
Человек пошел опытным путем познания
добра и зла и должен пройти этот страдальческий путь, но не может претендовать на рай в середине этого пути.
Зло существует лишь в
человеке, в целом же существует лишь
добро.
Познание
добра и зла отравило
человека.
И никак
человек не может прорваться в рай, по ту сторону мучительного различения
добра и зла и страдания, с этим связанного.
Можно ли сказать, что свободе
человека предстоит
добро, идеальная ценность, идеальная норма, которые должны быть реализованы и неисполнение которых есть зло.
Человек свободен осуществлять
добро, реализовать ценности, стоящие над ним, как навеки установленные Богом или как нормативный идеальный мир, но не свободен творить
добро, выковывать ценности.
Школьное учение о свободной воле в том и заключается, что
человек может и должен исполнять закон
добра, а в случае неисполнения он ответствен и подвергается наказанию.
Человек, как свободное существо, есть не только воплотитель законов
добра, но и творец новых ценностей.
Человек призван не исполнять только
добро, но и творить
добро.
Человек свободен в отношении к
добру и к ценности не только в том смысле, что он может их реализовать или не реализовать.
Человек свободен в смысле творческого соучастия в деле Божьем, в смысле творчества
добра и в смысле творчества новых ценностей.
Я говорил уже в первой главе, что проблема
человека не может быть подменена ни проблемой субъекта, трансцендентального сознания, ни проблемой души, психологического сознания, ни проблемой духа, ни проблемой идеальных ценностей, идей
добра, истины, красоты и пр.
Поразительно, что в XIX и XX веках
человек позволил убедить себя в том, что он получил свою нравственную жизнь, свое различение между
добром и злом, свою ценность целиком от общества.
Люди же, которые себя любят, нравятся себе, обыкновенно бывают
добрее, снисходительнее к другим
людям.
Неверно старое понимание воли как одного из элементов душевной жизни, через который
человек совершает выбор между
добром и злом и делается ответственным за зло.
Насилие законнического
добра над жизнью
человека и мира выражается в формуле: fiat justitia, pereat mundus.
Этика закона, сама по себе взятая, интересуется
добром и справедливостью, но не интересуется жизнью,
человеком, миром.
Законническая, социально обыденная этика дает преобладание отношению к иерархическому чину, к носителю власти, к иерарху церкви, к монарху, к главе семьи, к начальнику над отношением к
человеку, к человеческому качеству, к творцу, к
доброму человеку, к таланту, к ученому и поэту.
Этика закона, как этика греха, узнается потому, что она знает отвлеченное
добро, отвлеченную норму
добра, но не знает
человека, человеческой личности, неповторимой индивидуальности и ее интимной внутренней жизни.
Ей интересен не
человек, не живое существо с его радостями и страданиями, а данная
человеку отвлеченная норма
добра.
Всякая этика закона должна признать, что отвлеченное
добро выше конкретного, индивидуального
человека, хотя бы под отвлеченным
добром разумелся принцип личности или принцип счастья.
Закон явился в результате греха, но он бессилен вывести
человека из того мира, в который он попал после того, как он сорвал с древа познания
добра и зла, он бессилен преодолеть грех даже при совершенном его исполнении, не может спасти.
Согласно этике закона,
человек делается хорош, потому что он исполняет
добрые дела закона.
В действительности же
человек делает
добрые дела, потому что он хорош.
Для всякого чуткого
человека ясно, что невозможно довольствоваться законом, что
добро законническое не разрешает проблемы жизни.
И
человека мучит жажда искупления, избавления не только от зла, но и от законнического различения
добра и зла.
Бог снизойдет на землю, как огонь, и сгорит грех и зло, исчезнет законническое различение
добра и зла и законническое
добро, бессильное и терзающее
человека.
В основе христианства лежит не отвлеченная и всегда бессильная идея
добра, которая неизбежно является нормой и законом по отношению к
человеку, а живое существо, личность, личное отношение
человека к Богу и ближнему.
Христианство поставило
человека выше идеи
добра и этим совершило величайшую революцию в истории человечества, которую христианское человечество не в силах было вполне принять.
Идея
добра, как и всякая идея, должна склониться и уступить, когда приходит
человек.
Не отвлеченная идея
добра, а
человек есть Божье творение и Божье дитя.
Евангельское
добро и заключается в том, чтобы не считать
добро верховным началом жизни, а считать
человека таким началом.
Евангелие показывает, что
люди бывают мерзки и лицемерны из любви к
добру, из любви к
добру истязают
человека и забывают о
человеке.
Суббота для
человека, а не
человек для субботы — вот сущность великой нравственной революции, произведенной христианством, в которой
человек впервые опомнился от роковых последствий различения
добра и зла и власти закона.
Так и должно быть, если
человек, живое существо выше «субботы», отвлеченной идеи
добра.
Общеобязательность заключается лишь в том, чтобы каждый поступал неповторимо индивидуально, т. е. всегда имел перед собой живого
человека, конкретную личность, а не отвлеченное
добро.
[Очень тонкие есть замечания в книге М. Шелера «Wesen und Formen der Sympatie».] Руководиться в своих нравственных актах любовью к
добру, а не к
человеку, к живым существам и значит практиковать этику, противоположную христианской, евангельской, быть фарисеем и законником.
Выше же любви к ближнему, к
человеку стоит лишь любовь к Богу, который тоже есть конкретное существо, личность, а не отвлеченная идея
добра.
Неточные совпадения
Вперед, вперед, моя исторья! // Лицо нас новое зовет. // В пяти верстах от Красногорья, // Деревни Ленского, живет // И здравствует еще доныне // В философической пустыне // Зарецкий, некогда буян, // Картежной шайки атаман, // Глава повес, трибун трактирный, // Теперь же
добрый и простой // Отец семейства холостой, // Надежный друг, помещик мирный // И даже честный
человек: // Так исправляется наш век!
Если бы хоть кто-нибудь из тех
людей, которые любят
добро, да употребили бы столько усилий для него, как вы для добыванья своей копейки!.. да умели бы так пожертвовать для
добра и собственным самолюбием, и честолюбием, не жалея себя, как вы не жалели для добыванья своей копейки!..
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня
человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью да на
доброе дело!»
Вы
человек с
доброй душой: к вам придет приятель попросить взаймы — вы ему дадите; увидите бедного
человека — вы захотите помочь; приятный гость придет к вам — захотите получше угостить, да и покоритесь первому
доброму движенью, а расчет и позабываете.
При ней как-то смущался недобрый
человек и немел, а
добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых минут разговора ему уже казалось, что где-то и когда-то он знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст
человека.