Неточные совпадения
То же нужно сказать о
любви к
красоте, о
любви к справедливости.
Когда же он чувствует наслаждение от творческого акта, открывающего истину, создающего
красоту или излучающего
любовь на другого человека, он вспоминает о рае.
Я созерцаю в
любви и человеческое лицо, лицо любимого и лицо природы, ее
красоту.
Но возможна ли
любовь к идеям, к ценностям, к истине, к справедливости, к
красоте, к науке, к искусству и т. д.?
Жизнь моя определяется не только
любовью к живым существам, она определяется также
любовью к высшим ценностям, к истине, к
красоте, к правде, и возможен конфликт одной
любви с другой.
Все учение Платона об Эросе носит характер отвлечённый — отвлечения через восхождение по ступеням от мира чувственного, где даны живые существа, к миру идейному, где возможна лишь
любовь к идее, к истине, к
красоте, к высшему благу.
Платон предлагает жертвовать
любовью к живому существу, к личности во имя
любви к идеям, к добру, к истине, к
красоте.
На почве отвлеченного идеализма неразрешим конфликт
любви к живому существу и
любви к идее,
любви к личности и
любви к идеальным ценностям истины, правды,
красоты.
Любовь к идеям, к ценностям, к истине, к добру, к
красоте есть лишь неосознанное и несовершенное выражение
любви к Богу, к божественному.
Но нельзя жертвовать
любовью к ближнему, к живому существу, к Божьему творению во имя совершенно отвлеченных идей справедливости,
красоты, истины, человечества и пр.
Живая Истина, живая Правда, живая
Красота может стать выше
любви к ближнему, но не отвлеченная идея истины, правды,
красоты.
И
любовь к ценностям, к истине, справедливости,
красоте должна быть понята как выражение в мире
любви к Богу, к божественному.
Любовь к такому «дальнему», как «сверхчеловек» Ницше, как грядущий коммунистический строй Маркса, как нравственный закон всех моралистов, как отвлеченная справедливость законников, как государственность этатистов, как утопии совершенного социального строя социальных революционеров, как научная истина «сиентистов», как
красота эстетов, как отвлеченная ортодоксия религиозных фанатиков, есть безбожная и бесчеловечная
любовь.
Но и на земле извергнутый из рая человек не только вспоминает о золотом веке, но и способен переживать минуты райского блаженства в созерцании Бога, истины и
красоты в
любви, в творческом экстазе.
"Припустим мы ее сначала к добру и к мистическим затеям и отойдем в сторонку, подождем: что-то из этого будет. Нужды нет, что она поверит своему возрождению, возверует в могущество и вечную
красоту любви. Мы ей объявим в одно прекрасное после обеда, что это все паллиативные средства!"
Неточные совпадения
Сначала ему снилась в этом образе будущность женщины вообще; когда же он увидел потом, в выросшей и созревшей Ольге, не только роскошь расцветшей
красоты, но и силу, готовую на жизнь и жаждущую разумения и борьбы с жизнью, все задатки его мечты, в нем возник давнишний, почти забытый им образ
любви, и стала сниться в этом образе Ольга, и далеко впереди казалось ему, что в симпатии их возможна истина — без шутовского наряда и без злоупотреблений.
Много мыслительной заботы посвятил он и сердцу и его мудреным законам. Наблюдая сознательно и бессознательно отражение
красоты на воображение, потом переход впечатления в чувство, его симптомы, игру, исход и глядя вокруг себя, подвигаясь в жизнь, он выработал себе убеждение, что
любовь, с силою Архимедова рычага, движет миром; что в ней лежит столько всеобщей, неопровержимой истины и блага, сколько лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении. Где же благо? Где зло? Где граница между ними?
Кроме страстного влечения, которое он внушал мне, присутствие его возбуждало во мне в не менее сильной степени другое чувство — страх огорчить его, оскорбить чем-нибудь, не понравиться ему: может быть, потому, что лицо его имело надменное выражение, или потому, что, презирая свою наружность, я слишком много ценил в других преимущества
красоты, или, что вернее всего, потому, что это есть непременный признак
любви, я чувствовал к нему столько же страху, сколько и
любви.
Но теперь Долли была поражена тою временною
красотой, которая только в минуты
любви бывает на женщинах и которую она застала теперь на лице Анны.
Базаров был великий охотник до женщин и до женской
красоты, но
любовь в смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой, непростительною дурью, считал рыцарские чувства чем-то вроде уродства или болезни и не однажды выражал свое удивление, почему не посадили в желтый дом [Желтый дом — первая психиатрическая больница в Москве.]