Неточные совпадения
И борьбу с Творцом ведет не только тот, кто злом искажает
образ твари, но и тот, кто мучится злом сотворенного мира.
Образ творца, поэта, художника, мыслителя более отпечатлевается на его творениях, чем на рожденных им детях.
Райская жизнь остается совершенно в ветхозаветных категориях, она построена не по
образу Божественной Троичности.
После грехопадения была раскована добытийственная стихия, меонический хаос, и для охранения
образа человека неизбежно было образование сознания, затвердение сознания.
Такого рода антропология совсем не раскрывает учения об
образе и подобии Божьем в человеке и может быть источником натуралистического понимания человеческой природы.
Антропология православная мало разработана, но для нее в центре стоит учение об
образе и подобии Божьем в человеке, т. е. человек сотворен духовным существом.
В грехопадении богоподобная и духовная жизнь человека не уничтожена, а лишь повреждена,
образ Божий в человеке замутнен.
Эта антропология унижает человека как тварь, и идея греха подавляет в ней идею образа-подобия Божьего в человеке.
Вечным и непревзойдённым является лишь иудео-христианское учение о человеке как о существе, сотворенном Богом и носящем
образ и подобие Творца, но и оно не раскрыло полностью и до конца учение о человеке и не сделало всех выводов из учения христологического, осталось более ветхозаветным, чем новозаветным.
Антропология христианская должна раскрыться как учение о человеке-творце, носящем
образ и подобие Творца мира.
Но в такого рода учении о человеке остается непонятным, каким же
образом соединяется природный человек с разумом и идеальными ценностями.
Такого рода антропология учит о человеке как о существе природном, а не духовном и потому не раскрывает учение об
образе и подобии Божьем в человеке.
В основе христианской антропологии лежат две идеи: 1) человек есть
образ и подобие Бога-Творца и 2) Бог вочеловечился, Сын Божий явился нам как богочеловек.
Как
образ и подобие Творца, человек сам есть творец и призван к творчеству, к творческому соучастию в деле Творца.
В человеке есть принцип свободы, изначальной, ничем и никем не детерминированной свободы, уходящей в бездну небытия, меона, свободы потенциальной, и есть принцип, определенный тем, что он есть
образ и подобие Божье, Божья идея, Божий замысел, который она может осуществить или загубить.
Личность и есть
образ и подобие Божье в человеке, и потому она возвышается над природной жизнью.
Совершенное разложение личности, т. е. единства и цельности «я», мы видим в творчестве Пруста. «Я» разлагается на элементы, ощущения и мысли,
образ и подобие Божье погибает, все погружается в душевную паутину.
Нравственная жизнь личности должна быть понята по
образу Божественной Троичности, опрокинутой в мире и отраженной в мире.
Таким
образом, этика восходит к космическим началам.
Пол, расколовший андрогинный
образ человека, обрекает человека на смерть, на дурную бесконечность жизней и смертей.
Человек есть существо рождающее и творящее потому, что он есть существо половое и разорванное, неполное и ущербное, стремящееся к полноте и цельности, к андрогинному
образу.
[Юнг определяет бессознательное как «все те психические содержания и процессы, которые не сознаются, т. е. которые не отнесены восприемлемым
образом к нашему „я“. См. его книгу „Психологические типы“.
Образ Божий в человеке совершенно затемнен и закрыт, его не видно за тьмой бессознательного и за ложью сознания.
Психология христианская тоже видит в человеке бездну тьмы, греха и зла, но она понимает источник этого и потому не отрицает
образа и подобия Божьего в человеке.
Между тем как есть должная, Богом назначенная любовь человека к себе как Божьей твари, любовь в себе к
образу и подобию Божьему.
Поэтому психология, открывая в человеке бездну тьмы, противоречие и муку, должна также открывать в человеке
образ и подобие Божье и творца ценностей.
Воображение не есть только подражание предвечно сущим прообразам, как истолковывает его всякий платонизм, воображение есть создание
образа небывшего из недр небытия, из темной потенции.
Есть внутренний творческий замысел, возникает из тьмы творческий
образ, первичная творческая интуиция.
Но творческий акт есть также реализация творческого замысла, воплощение творческого
образа, разворачивание творческой интуиции в тяжести нашего греховного мира.
Человек и человеческое, человеческая идея и человеческий
образ имеют два истока в древнем мире, вечных истока — исток библейский и исток греческий.
В нем роковым
образом искалечивается жизнь личности, в нем извращается даже само христианское откровение.
Религиозный
образ законнической этики дан в фарисействе.
Высший
образ пики закона есть право.
В основе евангельской, христианской этики лежит безусловное признание значения всякой человеческой души, которая стоит дороже царств мира, самоценности личности как
образа и подобия Божьего.
Христианство открывает
образ Божий в каждом человеке, даже злом и преступном.
До христианства
образ Божий открывался в герое или в царе.
Есть первичная творческая интуиция, творческий замысел художника, когда ему звучит симфония, предстоит живописный
образ или
образ поэтический, внутреннее, не выраженное еще открытие и изобретение, внутренний творческий акт любви к человеку, тоже ни в чем еще не выраженной.
И всегда есть трагическое несоответствие между творческим горением, творческим огнем, в котором зарождается творческий замысел, интуиция,
образ, и холодом законнической реализации творчества.
Но творчество, которое есть огненное движение из бездонной свободы, должно не только восходить, но и нисходить, и сообщать людям и миру то, что возникло в творческом прозрении, замысле,
образе, подчиняться законам реализации продуктов, мастерства, искусства.
Появление пуговичника есть один из самых потрясающих
образов мировой литературы.
Человеческая личность, как Божья идея, как Божий
образ, есть центр этического сознания, верховная ценность.
И человеческая личность есть верховная ценность не потому, что она является носителем общеобязательного нравственного закона, как у Канта, а именно потому, что она есть Божья идея и Божий
образ, носитель божественного начала жизни.
Творческая этика требует любви в каждом человеке к его творческому лику,
образу и подобию Божьему в нем, т. е. к самому человеку, как к самоценности, а не только к Богу в нем, не только к добру в нем, к истине в нем, к сверхчеловеческому в нем.
Творчество и есть прежде всего воображение себе иного, лучшего, высшего, возникновение
образа этого иного, лучшего, высшего.
Существует нравственное воображение, творящее
образ лучшей жизни, и лишена нравственного воображения лишь законническая этика.
Жизнь, в сущности, никогда не может протекать исключительно по закону, люди всегда воображают себе иную, лучшую, более прекрасную и свободную жизнь, воображают ее себе и реализуют возникшие
образы.
Царство Божье есть воображение, т. е. возникновение
образа совершенной, прекрасной, свободной, полной, божественной жизни.
Но самое совершенное исполнение закона не есть
образ совершенной жизни.
Мир сотворен Богом через воображение, через в вечности возникавшие в Боге
образы, которые есть вместе с тем и реализация их.
Но этика творчества порывает с миром обыденности и не хочет знать законнических запретов, она противопоставляет «
образ» высшей жизни «закону» данной жизни.
Неточные совпадения
Теперь с каким она вниманьем // Читает сладостный роман, // С каким живым очарованьем // Пьет обольстительный обман! // Счастливой силою мечтанья // Одушевленные созданья, // Любовник Юлии Вольмар, // Малек-Адель и де Линар, // И Вертер, мученик мятежный, // И бесподобный Грандисон, // Который нам наводит сон, — // Все для мечтательницы нежной // В единый
образ облеклись, // В одном Онегине слились.
Зачем, например, глупо и без толку готовится на кухне? зачем довольно пусто в кладовой? зачем воровка ключница? зачем нечистоплотны и пьяницы слуги? зачем вся дворня спит немилосердным
образом и повесничает все остальное время?
Натянул штаны, которые обхватили его чудесным
образом со всех сторон, так что хоть рисуй.
Таким
образом рассуждали и говорили в городе, и многие, побуждаемые участием, сообщили даже Чичикову лично некоторые из сих советов, предлагали даже конвой для безопасного препровожденья крестьян до места жительства.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким
образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под руку то с одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку.