Когда Клагес видит в возникновении сознания, интеллекта, духа декаданс жизни, болезнь, он, в сущности, выражает на языке науки и философии древнее сказание о грехопадении и утере рая, но натурализирует
идею рая и думает, что он возможен в мире падшем.
Идея рая основана на предположении, что достижение совершенства сопровождается блаженством, что совершенные, прекрасные, праведные, святые — вместе с тем и блаженны.
Неточные совпадения
Рай, в котором не пробудилось еще творческое призвание человека и высшая
идея о человеке еще не осуществилась, сменяется
раем, в котором раскрывается до конца творческое призвание человека и осуществляется
идея человека, т. е.
рай натуральный сменяется
раем духовным.
В хилиастическую
идею вложена мечта человека о счастье и блаженстве, о мессианском пире, о
рае не только на небе, но и на земле, не только в вечности, но еще в нашем историческом времени.
Совершенное отрицание хилиастической
идеи есть отрицание самого парадокса, все переносится в вечность, в потусторонность, во времени же, в посюсторонности, остается мир внебожественный и изгнанный из
рая.
Идея земного
рая есть ложная утопия и ложный хилиазм.
Неточные совпадения
Огарев еще прежде меня окунулся в мистические волны. В 1833 он начинал писать текст для Гебелевой [Г е б е л ь — известный композитор того времени. (Прим. А. И. Герцена.)] оратории «Потерянный
рай». «В
идее потерянного
рая, — писал мне Огарев, — заключается вся история человечества!» Стало быть, в то время и он отыскиваемый
рай идеала принимал за утраченный.
Идея конечного, совершенного состояния человечества, земного
рая играла огромную роль у Достоевского, и он раскрывает сложную диалектику, связанную с этой
идеей, это — все та же диалектика свободы.
Мировая социальная катастрофа, наступление социалистического
рая — все это вывернутая наизнанку религиозная
идея конца истории, начало уже сверхисторического.
Земной дух человечества, пошедшего по пути змия, загипнотизировал человека заманчивой
идеей прогресса и грядущего в конце прогресса земного
рая, и так обольщен был человек, что не заметил безумия своего служения прогрессу и своего подчинения счастливцам грядущего
рая.
— И, может быть, это было бы самым лучшим разрешением задачи! — горячо оборотился Шигалев к Лямшину. — Вы, конечно, и не знаете, какую глубокую вещь удалось вам сказать, господин веселый человек. Но так как ваша
идея почти невыполнима, то и надо ограничиться земным
раем, если уж так это назвали.