Архаическая, первоначальная эпоха человечества, по Бахофену, есть эпоха господства
женского начала, матери-земли, богов подземных, хтонических.
Религиозно и нравственно значительно явление
женского начала во всей его подлинной глубине и оригинальности, в его действительных возможностях, т. е. женской гениальности, отличной от мужской.
Но это лично-человеческое начало само по себе, оторванное от
женского начала, бессильно и беспомощно, отвлеченно и не может утвердить идеальный образ человека.
Неточные совпадения
Бахофен открывает глубинный, архаический слой человеческой природы, ее изначальную связь с материнским лоном, борьбу мужского, солярного, и
женского, теллурического,
начал, метафизику пола в человеке.
Только соединение мужского антропологически-личного
начала с
женским космически-коллективным
началом создает полноту человека.
Для Бахофена пробуждение духа и личности, т. е.
начала солнечного и мужского и победа его над исконным господством матриархата, над первобытным космическим коммунизмом, над
женской религией земли и подземных богов, есть положительный космический процесс.
Мужское
начало есть по преимуществу
начало творящее,
женское же
начало есть по преимуществу
начало рождающее.
Женское материнское
начало, как
начало рождающее, остается в силе и тогда, когда не происходит рождения.
Потом мужское
начало овладело
женским и поработило его себе.
Разрыв мужского и
женского начала, отличающий природу власти и проявляющийся в ее жестком и насильническом характере, коренится в изначальном нарушении полового равновесия в человечестве, а вовсе не связан с той или иной частной формой государственности, которая и вся-то вообще есть внешняя реакция на внутреннее зло в человеке.
Соединение полов — четырехчленно, а не двухчленно, оно всегда есть сложное соединение мужского начала одного с
женским началом другого и женского начала этого с мужским началом того.
Неточные совпадения
Прошла любовь, явилась муза, // И прояснился темный ум. // Свободен, вновь ищу союза // Волшебных звуков, чувств и дум; // Пишу, и сердце не тоскует, // Перо, забывшись, не рисует // Близ неоконченных стихов // Ни
женских ножек, ни голов; // Погасший пепел уж не вспыхнет, // Я всё грущу; но слез уж нет, // И скоро, скоро бури след // В душе моей совсем утихнет: // Тогда-то я
начну писать // Поэму песен в двадцать пять.
— В последних словах было такое
женское нетерпение, что я невольно улыбнулся; к счастию,
начинало смеркаться…
Она — дочь кухарки предводителя уездного дворянства,
начала счастливую жизнь любовницей его, быстро израсходовала старика, вышла замуж за ювелира, он сошел с ума; потом она жила с вице-губернатором, теперь живет с актерами, каждый сезон с новым; город наполнен анекдотами о ее расчетливом цинизме и удивляется ее щедрости: она выстроила больницу для детей, а в гимназиях, мужской и
женской, у нее больше двадцати стипендиатов.
Рассказывая, старик бережно снял сюртучок, надел полосатый пиджак, похожий на
женскую кофту, а затем
начал хвастаться сокровищами своими; показал Самгину серебряные, с позолотой, ковши, один царя Федора, другой — Алексея:
Клим
начал смотреть на Нехаеву как на существо фантастическое. Она заскочила куда-то далеко вперед или отбежала в сторону от действительности и жила в мыслях, которые Дмитрий называл кладбищенскими. В этой девушке было что-то напряженное до отчаяния, минутами казалось, что она способна выпрыгнуть из окна. Особенно удивляло Клима
женское безличие, физиологическая неощутимость Нехаевой, она совершенно не возбуждала в нем эмоции мужчины.