Неточные совпадения
Я говорил уже в первой главе, что проблема
человека не может быть подменена ни проблемой субъекта, трансцендентального сознания, ни проблемой
души, психологического сознания, ни проблемой духа, ни проблемой идеальных ценностей, идей добра, истины, красоты и пр.
Человек не есть субъект гносеологии, не есть
душа психологии, не есть
душа пневматологии, не есть идеальная ценность этики, логики, эстетики.
Человек борется за личность, за овладение стихии логосом, и он восстает против границ, налагаемых личностью, против беспредельной власти логоса, он хочет приобщиться
душе космоса, тому лону, из которого он вышел.
В современном
человеке, которого наблюдает и изучает психология, есть не только современное сознание и современный строй
души, в нем есть также древний архаический
человек, есть дитя с инфантильными инстинктами, есть неврастеник и сумасшедший.
Человеческая
душа больна, личность человеческая постоянно подвергается процессам распада от напора того, что находится в бессознательном, и
человек хочет скрыть свою болезнь и происходящее в нем распадение.
Фрейд открывает бездну греховных влечений в
человеке, но
души человеческой он не видит.
Психоанализ обращается с душевной жизнью
человека так, как будто бы самой
души и не существует.
Первоначальная нравственность строилась под давлением ужаса перед
душами умерших, она определялась не только отношением к
людям, но и отношением к богам и полубогам, к демонам и духам.
«Добрые дела», которые совершаются не из любви к
людям и не из заботы о них, а для спасения собственной
души, совсем не добрые.
Помочь ближнему, совершать добрые дела нужно не для спасения
души, а из непосредственной любви, для соединения
людей, для сочетания
душ в Царстве Божьем.
Нельзя думать о спасении своей
души, это есть ложное духовное состояние, небесный утилитаризм, думать можно только об осуществлении высших ценностей жизни, о Царстве Божьем для всех существ, не только для
людей, но и для всего мира, т. е. думать о Боге, а не о себе.
Именно христианство хочет вырвать из человеческой
души ressentiment, излечить
человека от больного самолюбия и зависти.
И человеческая
душа нисходит в грешный мир, разделяет судьбу мира и
людей, стремится помочь братьям своим, отдает им духовную энергию, накопленную в движении
души вверх, в стяжании духовной силы.
И когда
душа поворачивается к природе и
людям с тираническими инстинктами, когда она хочет лишь властвовать, а не жертвенно помогать и творчески преображать, она подчиняется одному из самых темных инстинктов подсознательного и неизбежно подрывает свои творческие силы, ибо творчество предполагает жертву и отдачу.
Любовь же к
человеку, к ближнему и близкому, к другу и брату по духу отрицается или истолковывается как аскетические упражнения, способствующие личному спасению, как полезные для
души добрые дела.
Естественного бессмертия
человека как существа природного, рожденного в родовом процессе, естественного бессмертия его
души и тела не существует.
Грекам свойственна была раздирающая
душу печаль, вызванная смертью
человека.
Учение же о Воскресении связывает судьбу
души, судьбу
человека с космосом, с мировым целым.
Мы сталкиваемся с основной антиномией, которую переживает
душа, когда ее мучит вопрос об аде: свобода
человека, свобода твари не допускает принудительного, детерминированного спасения и свобода же восстает против идеи ада как рока.
Ад создает и организует отделение
души от Бога, от Божьего мира, от других
людей.
И когда этот ужас овладел человеческой
душой,
человек готов искать спасения от ада в смерти, в вечной смерти.
Пала
душа мира, пал
человек как микрокосм, и спасается
человек как микрокосм, спасается с
душой мира.
Окончив курсы в гимназии и университете с медалями, Алексей Александрович с помощью дяди тотчас стал на видную служебную дорогу и с той поры исключительно отдался служебному честолюбию. Ни в гимназии, ни в университете, ни после на службе Алексей Александрович не завязал ни с кем дружеских отношений. Брат был самый близкий ему по
душе человек, но он служил по министерству иностранных дел, жил всегда за границей, где он и умер скоро после женитьбы Алексея Александровича.
— До свидания, — сказал Клим и быстро отступил, боясь, что умирающий протянет ему руку. Он впервые видел, как смерть
душит человека, он чувствовал себя стиснутым страхом и отвращением. Но это надо было скрыть от женщины, и, выйдя с нею в гостиную, он сказал:
Мне казалось, что я с этого утра только и начал путешествовать, что судьба нарочно послала нам грозные, тяжелые и скучные испытания, крепкий, семь дней без устали свирепствовавший холодный ветер и серое небо, чтоб живее тронуть мягкостью воздуха, теплым блеском солнца, нежным колоритом красок и всей этой гармонией волшебного острова, которая связует здесь небо с морем, море с землей — и все вместе с
душой человека.
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный
человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной
душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; //
Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец
людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил //
Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких
душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным
людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
Кто жил и мыслил, тот не может // В
душе не презирать
людей; // Кто чувствовал, того тревожит // Призрак невозвратимых дней: // Тому уж нет очарований, // Того змия воспоминаний, // Того раскаянье грызет. // Всё это часто придает // Большую прелесть разговору. // Сперва Онегина язык // Меня смущал; но я привык // К его язвительному спору, // И к шутке, с желчью пополам, // И злости мрачных эпиграмм.