Неточные совпадения
Тоска по Богу в человеческой
душе и
есть тоска от невозможности остаться навеки с различением добра и зла, со смертельной горечью оценки.
Я говорил уже в первой главе, что проблема человека не может
быть подменена ни проблемой субъекта, трансцендентального сознания, ни проблемой
души, психологического сознания, ни проблемой духа, ни проблемой идеальных ценностей, идей добра, истины, красоты и пр.
Человек не
есть субъект гносеологии, не
есть душа психологии, не
есть душа пневматологии, не
есть идеальная ценность этики, логики, эстетики.
Душа убитого не
будет иметь покоя, пока не отомстят за него.
Душа не
есть продукт родового процесса и не творится в момент зачатия, а в вечности, в духовном мире творится Богом.
В современном человеке, которого наблюдает и изучает психология,
есть не только современное сознание и современный строй
души, в нем
есть также древний архаический человек,
есть дитя с инфантильными инстинктами,
есть неврастеник и сумасшедший.
Сознание по природе своей противоположно солипсизму, оно
есть со-знание, т. е. предполагает взаимодействие нескольких и многих
душ.
Если бы в мире существовала только одна
душа, то сознания не
было бы.
Это
есть тоже психология без
души.
Наивный материализм
был основан на незнании тайны бессознательного, на внесении рациональной телеологической точки зрения в понимание стихийной жизни
души.
Душа может
быть настолько поглощена идеей гибели и спасения, что это может стать маниакальным и болезненным сужением сознания.
Идея трансцендентного эгоизма, исключительной заботы о спасении своей
души, которую выводят из аскетической литературы,
есть сатаническая идея, сатаническая карикатура на христианство.
Нельзя думать о спасении своей
души, это
есть ложное духовное состояние, небесный утилитаризм, думать можно только об осуществлении высших ценностей жизни, о Царстве Божьем для всех существ, не только для людей, но и для всего мира, т. е. думать о Боге, а не о себе.
И
душа может жить одновременно в разных планах бытия, может
быть на высоте и в низинах, может дерзновенно творить и смиренно каяться.
Любовь, как добрые дела, полезные для спасения
души, не может
быть источником творчества, творческого отношения к жизни, не может
быть излучением энергии, дающей жизнь и просветляющей жизнь.
Творчество
есть юность
души.
И то, что теология называет действием благодати на человеческую
душу,
есть пробуждение ее глубины, воспоминание о Божественном источнике жизни.
Терпимость не
есть равнодушие и безразличие к добру и злу, терпимость
есть добродетель свободолюбия и человеколюбия, бережное отношение к человеческим
душам, к их жизненному пути, всегда сложному и мучительному.
Есть волевые токи и энергия, которые насилуют
души людей и даже убивают
души, оставляя тело живым.
И разница между ними та, что, в то время как творческая фантазия созидательна и поднимает
душу вверх, не отрицает и не извращает реальностей, а преображает их и прибавляет к ним новые реальности, т. е.
есть путь возрастания бытия, фантазмы разрушительны по своим результатам, отрицают и извращают реальности, и
есть путь от бытия к небытию.
Смирение в глубоком смысле слова
есть не что иное, как освобождение от фантазмов, созданных эгоцентризмом, раскрытие
души для реальностей.
Духовная любовь, не знающая
души и не соединенная с
душой, отвлеченная, бескровная, безличная любовь не
есть любовь, и она может
быть жестокой, фанатичной, бесчеловечной.
Мистическая, духовная церковь
есть охристовленный космос, охристовленная и облагодатствованная
душа мира, и государство
есть лишь ее подчиненная часть, как и все, часть, наименее охристовленная и облагодатствованная, наиболее находящаяся во власти греха и, следовательно, закона.
Серьезность ее в том, что она
есть общение
душ перед страданиями и ужасами жизни.
Женщина
есть душа мира и
душа земли, рождающая и укрывающая в своем лоне.
Жизнь
есть постоянная борьба со смертью и частичное умирание человеческого тела и человеческой
души.
Грекам свойственна
была раздирающая
душу печаль, вызванная смертью человека.
И если человеческая
душа несет в себе образ и подобие Божье, если она
есть Божья идея, то она возникает в вечности, а не во времени, в духовном мире, а не в природном мире.
Бессмертная и вечная жизнь человеческой личности возможна и
есть не потому, что таков естественный состав человеческой
души, а потому, что воскрес Христос и победил смертоносные силы мира, что в космическом чуде Воскресения смысл победил бессмыслицу.
Идея о посмертном существовании
душ связана
была с хтоническими, подземными богами.
Во внутреннем диалоге
души об аде голос Оригена
есть вечный голос одной стороны человеческой
души.
Суд Божий, которого ждет человеческая
душа и вся тварь, вероятно, очень мало
будет походить на суд человеческий.
Ад
есть состояние
души, бессильной выйти из себя, предельный эгоцентризм, злое и темное одиночество, т. е. окончательная неспособность любить.
Но ад
есть не действие Бога на
душу, в данном случае судебное и карательное, а именно отсутствие действия Бога на
душу, неспособность
души раскрываться какому бы то ни
было Божьему действию, совершенное отпадение от Бога.
Ад, как субъективная сфера, как погружение
души в ее собственную тьму,
есть имманентный результат греховного существования, а совсем не трансцендентное наказание за грех.
В мире духовном нельзя мыслить дьявола внеположным
душе человеческой, он ей имманентен, он
есть ее обреченность самой себе.
И когда человеческая
душа готова искать избавления от ужаса ада в смерти, она думает о смерти, которая кончится и
будет концом всего, а не о смерти бесконечной.
Ужас ада в
душе всегда
есть уход от Христа, потемнение образа Христа в
душе.
Религиозная этика, основанная на идее личного спасения
души,
есть минималистическая этика, этика трансцендентного эгоизма.
— Вот вы, наверно, думаете, как и все, что я с ним слишком строга была, — продолжала она, обращаясь к Раскольникову. — А ведь это не так! Он меня уважал, он меня очень, очень уважал! Доброй
души был человек! И так его жалко становилось иной раз! Сидит, бывало, смотрит на меня из угла, так жалко станет его, хотелось бы приласкать, а потом и думаешь про себя: «приласкаешь, а он опять напьется», только строгостию сколько-нибудь и удержать можно было.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры //
Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно
буду я зевать // И о
былом воспоминать?
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей
душой //
Был недоволен сам собой.
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, //
Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов
был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан
был порок, // Добру достойный
был венок.
С
душою, полной сожалений, // И опершися на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё
было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; // Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: // И нас пленяли вдалеке // Рожок и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, //
Напев Торкватовых октав!
Быть может, это всё пустое, // Обман неопытной
души!