Неточные совпадения
Когда социологи открывают, что социальное единство определяется тотемистическим единством клана, а не кровной
семьей, они справедливо ставят социальное единство
в зависимость от первобытных религиозных верований.
В нравственных суждениях законнической этики мыслит не личность, не человек, а социальная обыденность, род, клан, сословие, государство, нация,
семья.
Это видно
в жизни
семьи,
в жизни государства,
в хозяйстве,
в разных сферах культуры.
Ибо
в Царстве Божьем и
в совершенной божественной жизни нет ни государства, ни хозяйства, ни
семьи, ни науки, нет никакого быта, стоящего под знаком закона.
Но рабьи теории, искажающие христианство, кладут
в основу не благодать и свободу, а господство и рабство, тиранию общества,
семьи, государства.
Но и наоборот, человек может пожертвовать несомненной ценностью своей свободы и своего дела
в мире, ценностью
семьи и ценностью сострадания к людям во имя бесконечной ценности любви.
Нравственное суждение совершает не личность,
в свободе стоящая перед Богом, а
семья, класс, партия, национальность, вероисповедание и т. п.
Это не значит, что для того, чтобы нравственное суждение было правдивым, свободным и первородным, личность должна себя изолировать от всех социальных, сверхличных образований и целостей, от своей
семьи, своего народа, своей церкви и т. д., но это значит, что личность должна
в первородном акте своей совести отделить правду от лжи
в оценках давящих ее социальных группировок.
Нравственный тип воина, рыцаря, человека, с оружием
в руках защищающего свою честь, честь слабых, честь своей
семьи, честь своей родины, был преобладающим и оказал подавляющее влияние на нравственное сознание и на этос, он ставился выше других типов.
Даже оскорбление, которое должно смыться кровью, вовсе не есть оскорбление личности
в ее единственности и своеобразии, а оскорбление
в этой личности рода,
семьи, сословия, армии, полка и т. д.
Как факт социальный, жизнь пола влечет за собой образование
семьи, и она организуется
в интересах общества и рода и
в соответствии со структурой общества.
Но любовь никак не связана с родом и обществом, и о ней обычно ничего не говорят
в традиционных этиках, которые лишь трактуют проблему брака и
семьи.
Поразителен низкий уровень всего, что написано
в литературе святоотеческой, у христианских теологов о браке и
семье.
В действительности
семья как социальный институт очень связана с частной собственностью, и всегда опасаются, что колебание принципа частной собственности вызовет колебание принципа
семьи.
Розанов, которого нужно признать величайшим критиком христианского лицемерия
в отношении к полу, верно говорит, что
в христианском мире, т. е.
в мире христианской социальной обыденности, охраняется не брак, не
семья, не содержание, не реальность, а форма, обряд бракосочетания, закон.
Нет области,
в которой так бы торжествовал номинализм, как
в жизни пола и
семьи.
И нужно этически приветствовать освободительный процесс
в жизни пола и
семьи, который для христианского сознания означает совсем иное, чем для сознания нехристианского, означает совсем не провозглашение прав плоти.
Половая любовь
в социальной обыденности и образует
семью.
Моногамическая
семья, которая представляется вечной и неизменной формой,
в действительности принадлежит времени и во времени возникла.
В этом отношении Бахофен имел огромное значение, он один из первых показал существование первобытного полового коммунизма, из которого образовалась моногамическая
семья лишь после пробуждения духа и личности.
Смысл этот не только
в том, что
в нашем обыденном мире
в форму
семьи вкладывается любовь.
Смысл этот прежде всего
в том, что
семья есть взаимное несение тягот и школа жертвенности.
Вечный трагизм
семьи в том, что мужчина и женщина представляют разные миры, и цели их никогда не совпадают.
С точки зрения социальной обыденности и буржуазного законничества «измена» не только менее ужасна, но ее,
в сущности, не существует как особого духовного явления, она только не должна нарушать социальной нормы, внешних устоев брака и
семьи.
Итак, она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры своей, // Ни свежестью ее румяной // Не привлекла б она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, // Она
в семье своей родной // Казалась девочкой чужой. // Она ласкаться не умела // К отцу, ни к матери своей; // Дитя сама, в толпе детей // Играть и прыгать не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.
Неточные совпадения
С
семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, //
В очках и
в рыжем парике. // Как истинный француз,
в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
«Я?» — «Да, Татьяны именины //
В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя
семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Гремят отдвинутые стулья; // Толпа
в гостиную валит: // Так пчел из лакомого улья // На ниву шумный рой летит. // Довольный праздничным обедом // Сосед сопит перед соседом; // Подсели дамы к камельку; // Девицы шепчут
в уголку; // Столы зеленые раскрыты: // Зовут задорных игроков // Бостон и ломбер стариков, // И вист, доныне знаменитый, // Однообразная
семья, // Все жадной скуки сыновья.
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их
семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей
в грудь не ранен? // Зачем не хилый я старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, // Я не лежу
в параличе? // Зачем не чувствую
в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод, жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..
Но вот багряною рукою // Заря от утренних долин // Выводит с солнцем за собою // Веселый праздник именин. // С утра дом Лариной гостями // Весь полон; целыми
семьями // Соседи съехались
в возках, //
В кибитках,
в бричках и
в санях. //
В передней толкотня, тревога; //
В гостиной встреча новых лиц, // Лай мосек, чмоканье девиц, // Шум, хохот, давка у порога, // Поклоны, шарканье гостей, // Кормилиц крик и плач детей.