Неточные совпадения
Из всех
родов познания познание этическое есть наиболее бесстрашное и наиболее горькое, ибо
в нем раскрывается ценность и смысл жизни и
в нем же разверзается грех и зло.
Такого
рода антропология совсем не раскрывает учения об образе и подобии Божьем
в человеке и может быть источником натуралистического понимания человеческой природы.
Но
в такого
рода учении о человеке остается непонятным, каким же образом соединяется природный человек с разумом и идеальными ценностями.
Такого
рода антропология учит о человеке как о существе природном, а не духовном и потому не раскрывает учение об образе и подобии Божьем
в человеке.
Личность есть ценность, стоящая выше государства, нации, человеческого
рода, природы, и она,
в сущности, не входит
в этот ряд.
Сложность человека
в том, что он есть и индивидуум, часть
рода, и личность, духовное существо.
Индивидуум
в своем биологическом самоутверждении и эгоцентризме может оторваться от жизни
рода, но это само по себе никогда не ведет к утверждению личности, к ее раскрытию и расцвету.
В натуралистическом
роде происходит борьба за самоутверждение индивидуума, но не борьба за личность.
Борьба индивидуума за существование и преобладание
в натуральном
роде менее всего связана с ценностью личности.
Самое понятие
рода делается более сложным,
в него входит не только элемент крови, но и элемент религиозной веры.
Но социология целиком ставит нравственное сознание
в зависимость от
рода, хотя бы и более сложно понятого.
Все первобытное нравственное сознание человечества находится
в мистической власти
рода.
Проклятие
рода преследовало древнего человека, и
в нем чувствовалось преломление
в природной языческой стихии проклятия первородного греха.
Человек погружен
в великий круговорот природы, и власть над ним природы, космических стихий есть прежде всего власть
рода.
Это мы постоянно наблюдаем
в жизни семейств, где всякого
рода бессознательные состояния ревности, зависти, обиды, властолюбия и жажды господства
в сознательных отношениях, словах и поступках выражаются неискренне и лживо, ищут фиктивных поводов и отводов, прикрываются внешне совсем не тем, что есть внутри.
Наслаждение, удовлетворение, благополучие, как цель, подсказываются уже сознанием,
в бессознательном такого
рода цель отсутствует.
В нем нравственным субъектом является
род, а не личность.
Инстинкт и психология родовой мести, столь противоположные христианству, переходят
в своеобразное понимание чести — должно защищать свою честь и честь своего
рода с оружием
в руках, через пролитие крови.
Древнее насилие клана и
рода над человеком, установившее неисчислимое количество табу, запретов и вызывающее страхи и ужасы, из нравственного закона, каким оно было
в древние времена, переходит
в атавистические инстинкты, с которыми должно бороться более высокое нравственное сознание.
Первоначальные нравственные эмоции народились
в эпоху господства
рода над индивидуумом.
Этика закона, выработанная
в эпоху абсолютного господства
рода и общества над личностью, терзает личность и тогда, когда уже пробудилась личная совесть и
в нее перенесен центр тяжести нравственной жизни.
В нравственных суждениях законнической этики мыслит не личность, не человек, а социальная обыденность,
род, клан, сословие, государство, нация, семья.
В творчестве есть своя аскеза и свое самоограничение, но иного
рода.
И свою честь и благородство он полагает не
в личных качествах и добродетелях, а
в принадлежности к
роду, к сословию.
Даже оскорбление, которое должно смыться кровью, вовсе не есть оскорбление личности
в ее единственности и своеобразии, а оскорбление
в этой личности
рода, семьи, сословия, армии, полка и т. д.
Как факт социальный, жизнь пола влечет за собой образование семьи, и она организуется
в интересах общества и
рода и
в соответствии со структурой общества.
Половая потребность связана с жизнью
рода и потому попадает
в поле зрения социальной обыденности, которая регулирует ее социально-родовые последствия.
Но любовь никак не связана с
родом и обществом, и о ней обычно ничего не говорят
в традиционных этиках, которые лишь трактуют проблему брака и семьи.
О феномене любви, который совершенно отличается и от феномена физиологического удовлетворения полового влечения, и от феномена социальной организации жизни
рода в семье, никто и не упоминает.
Жизнь личности оказывается принесенной
в жертву жизни
рода и общества.
И ввиду роковой связи любви с
родом общество начинает контролировать качество любви, что оказывается для него непосильным и имеет последствия, которые не имелись
в виду.
Только мистическая любовь, которая преодолеет
в себе стихию
рода и будет до глубины личной, окончательно выпадет из социальной обыденности и освободится от власти общества.
Уже психологически должно быть признано несостоятельным учение, которое видит цель и смысл брачного полового союза
в деторождении и продолжении
рода Фактически никто никогда не вступал
в брак для этой цели или лишь лицемерно говорил для социальной обыденности, что для этого вступает
в брак.
Уже более прав Шопенгауэр, который утверждает, что гений
рода превращает личность, переживающую эротические иллюзии,
в свое орудие и смеется над ней.
В сущности, учение, которое видит смысл и ценность брака
в деторождении и продолжении
рода, должно признать эрос
в отношениях мужчины и женщины, от элементарных форм полового влечения до высших форм любви, иллюзией и самообманом.
Таким образом, это учение сознательно становится на сторону гения
рода и видит нравственную правду
в том, что личность делается игралищем интересов
рода.
Тот факт, что половой акт соединения мужчины и женщины, предполагающий утерю девства, особенно катастрофическую у женщины, призван продолжать человеческий
род, указывает на глубокий надлом
в поле, на падение человека
в половой жизни.
Смысл же любви, ее идея и принцип есть победа над падшей жизнью пола,
в которой личность и дух превращены
в орудие безличного
рода и достигается дурная бесконечность вместо вечности.
Но она же мешает мужскому творчеству и порабощает стихией пола и
рода в качестве гетеры-любовницы и матери семейства, не желающей ничего знать, кроме
рода и его интересов.
В рождении
род торжествует над личностью,
род живет бесконечно, личность же умирает.
Неточные совпадения
Янтарь на трубках Цареграда, // Фарфор и бронза на столе, // И, чувств изнеженных отрада, // Духи
в граненом хрустале; // Гребенки, пилочки стальные, // Прямые ножницы, кривые, // И щетки тридцати
родов // И для ногтей, и для зубов. // Руссо (замечу мимоходом) // Не мог понять, как важный Грим // Смел чистить ногти перед ним, // Красноречивым сумасбродом. // Защитник вольности и прав //
В сем случае совсем неправ.
Но, может быть, такого
рода // Картины вас не привлекут: // Всё это низкая природа; // Изящного не много тут. // Согретый вдохновенья богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал нам первый снег // И все оттенки зимних нег; // Он вас пленит, я
в том уверен, // Рисуя
в пламенных стихах // Прогулки тайные
в санях; // Но я бороться не намерен // Ни с ним покамест, ни с тобой, // Певец финляндки молодой!
Все были такого
рода, которым жены
в нежных разговорах, происходящих
в уединении, давали названия: кубышки, толстунчика, пузантика, чернушки, кики, жужу и проч.
— Но знаете ли, что такого
рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления
в какие-нибудь выгодные обязательства.
Он думал отыскать
в нем свойства самого хозяина, — как по раковине можно судить, какого
рода сидела
в ней устрица или улитка.