Неточные совпадения
Когда я говорю, что первичным является бытие,
то я говорю не о
том бытии, которое уже рационализовано и выработано категориями разума, как
то мы
видим в старой онтологии, а о первожизни, предшествующей всякой рационализации, о бытии еще темном, хотя темность эта не означает ничего злого.
Главный признак, отличающий философское познание от научного, нужно
видеть в
том, что философия познает бытие из человека и через человека, в человеке
видит разгадку смысла, наука же познает бытие как бы вне человека, отрешенно от человека.
Феноменологический метод может быть плодотворным в этике, как
то мы
видим по М. Шелеру и Н. Гартману.
Это гениально выражено Гоголем в словах, поставленных в эпиграф: «Грусть от
того, что не
видишь добра в добре».
Заслуга этой антропологии, следующей за Киркегардтом, в
том, что она
видит в человеке существо парадоксальное и трагическое.
Психология христианская тоже
видит в человеке бездну
тьмы, греха и зла, но она понимает источник этого и потому не отрицает образа и подобия Божьего в человеке.
Лютер пламенно восстал против закона в христианстве, против законнической этики и пытался стать по
ту сторону добра и зла. [Л. Шестов
видит сходство в деле Лютера и Ницше.]
И
те социологи, которые учат о социальном происхождении нравственного, бесспорно,
видят какую-то истину.
И воображение ученых было так слабо, что не могли себе в далеком прошлом ничего представить иного, чем
то, что
видели в современности и на более низких иерархических ступенях жизни.
Великую же заслугу католической церкви он
видит в
том, что она превратила анархическую, разрушительную силу христианства в силу организующую.
Трагические этические конфликты опровергают
ту ложную психологию и этику, которая
видит в счастье цель человеческой жизни.
И различие тут нужно
видеть прежде всего в
том, что христианская любовь конкретна и лична, гуманистическая же любовь отвлеченна и безлична, что для христианской любви дороже всего человек, для гуманистической же любви дороже всего «идея», хотя бы
то была «идея» человечества и человеческого блага.
Светлое страдание, т. е. возрождающее, и есть
то, которое он принимает, в котором
видит высший смысл.
Мир же
видит добро в
том, чтобы солнце восходило лишь над добрыми.
Мир же
видит добро лишь в
том, чтобы любить друзей своих, а не врагов.
Подлинное, бытийственное творчество всегда в Духе, в Духе Святом, ибо только в Духе происходит
то соединение благодати и свободы, которое мы
видим в творчестве.
И нравственно отвратителен
тот современный актуализм, который отрицает это созерцание и знает только борьбу, не признает ни одного мгновения самоценным,
видит в нем лишь средство для последующего мгновения.
Из самолюбия человек примыкает к
тем или иным партиям, идеологическим направлениям, общественным группировкам и в них
видит наибольшую реальность, потому что эти партии, направления, группировки менее ранят его самолюбие и дают ему большее удовлетворение.
В
то время как любовь обращена на личность человека, на образ Божий в нем и стремится утвердить ее для вечности, похоть знает лишь себя, она эгоцентрична и не
видит никакой реальности в мире.
Последняя мировая война имеет свой смысл, но он, конечно, не в
том, в чем его
видели борющиеся стороны.
Природа была сначала населена богами, потом в ней начали
видеть темную силу и наконец совершенно ее нейтрализовали, как
то было в новой истории.
Таким образом, это учение сознательно становится на сторону гения рода и
видит нравственную правду в
том, что личность делается игралищем интересов рода.
Когда в пространстве происходит расставание с человеком, с домом, с городом, с садом, с животным, сопровождающееся ощущением, что, может быть, никогда их больше не
увидишь,
то это есть переживание смерти.
Если В. Розанов не
видит в христианстве Воскресения,
то Н. Федоров не
видит в христианстве Креста и его искупляющего значения.
Я уже цитировал слова Гоголя: «Грустно от
того, что не
видишь добра в добре».
Первое решение
видит смысл зла в
том, что оно претерпевает муку от торжества добра.
Второе решение
видит смысл зла в
том, что оно есть часть добра и подчинено добру как целому.
Тарас уже
видел то по движенью и шуму в городе и расторопно хлопотал, строил, раздавал приказы и наказы, уставил в три таборы курени, обнесши их возами в виде крепостей, — род битвы, в которой бывали непобедимы запорожцы; двум куреням повелел забраться в засаду: убил часть поля острыми кольями, изломанным оружием, обломками копьев, чтобы при случае нагнать туда неприятельскую конницу.
Неточные совпадения
И постепенно в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. //
То видит он: на талом снеге, // Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос: что ж? убит. //
То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, //
То сельский дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке,
видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани
видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В
то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу
видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно
та же, как была.
Адриатические волны, // О Брента! нет,
увижу вас // И, вдохновенья снова полный, // Услышу ваш волшебный глас! // Он свят для внуков Аполлона; // По гордой лире Альбиона // Он мне знаком, он мне родной. // Ночей Италии златой // Я негой наслажусь на воле // С венецианкою младой, //
То говорливой,
то немой, // Плывя в таинственной гондоле; // С ней обретут уста мои // Язык Петрарки и любви.