Неточные совпадения
Есть не одно, а два страдания — есть страдание светлое и искупляющее, страдание к
жизни, и есть страдание темное и
адское, страдание к смерти.
В опыте этой нашей
жизни нам дано переживать мучения, которые нам представляются бесконечными, только такие мучения и представляются нам
адскими и страшными, которые не на минуту, не на час или день, а на бесконечность.
Но небытие это принимает
адский характер после опыта бытия, после опыта
жизни в Божьем мире.
Наша «сознательная»
жизнь от рождения до смерти заключает в себе грозящие и сновидческие состояния, предвосхищающие
адский кошмар.
Если бы люди были нравственно более чуткими, то все направление своей нравственной воли и своего духа они направили бы на избавление от
адских мук каждого существа, встреченного ими в
жизни.
В идее вечных
адских мук как справедливого воздаяния за грехи и преступления краткого мгновения
жизни есть что-то возмущающее совесть и безобразное.
Райская же
жизнь есть в вечном настоящем, победа над
адской мукой времени.
Неточные совпадения
Всю
жизнь его дерут, // Раздумается временем // О смерти — муки
адские // В ту-светной
жизни ждут».
Судьба крепостных решалась каждую ночь в «
адской комнате» клуба, где шла азартная игра, где
жизнь имений и людей зависела от одной карты, от одного очка… а иногда даже — от ловкости банкомета, умеющего быстротой рук «исправлять ошибки фортуны», как выражался Федор Толстой, «Американец», завсегдатай «
адской комнаты»… Тот самый, о котором Грибоедов сказал:
Адские муки происходят от нехотения истины, ставшего уже законом
жизни; не-любовь к Богу — такова их основа.
В вечной природе существуют две области и заключена возможность двух
жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени, силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится вне отношения к личности, имперсонали-стически, как одна из сил природы) определяет себя к божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4 стихии становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь к множественности и самости, делаются жертвой
адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
Если Слово Божие и говорит о «вечных мучениях», наряду с «вечной
жизнью», то, конечно, не для того, чтобы приравнять ту и другую «вечность», — райского блаженства, как прямого предначертания Божия, положительно обоснованного в природе мира, и
адских мук, порождения силы зла, небытия, субъективности, тварной свободы.