Неточные совпадения
До «Записок из подполья» Достоевский был еще психологом,
хотя с психологией своеобразной, он — гуманист, полный сострадания к «бедным
людям», к «униженным и оскорбленным», к героям «мертвого дома».
Человек не есть для него явление природного мира, не есть одно из явлений в ряду других,
хотя бы и высшее.
И все то от самой пустейшей причины, которой бы, кажется, и упоминать не стоит; именно от того, что
человек, всегда и везде, кто бы он ни был, любил действовать так, как
хотел, а вовсе не так, как повелевали ему разум и выгода;
хотеть же можно и против собственной выгоды, а иногда и положительно должно.
Ницше
хочет преодолеть
человека, как стыд и позор, и идет к сверхчеловеку.
Достоевский
хочет идти до самой глубины божественной жизни вместе с
человеком.
Он был «жесток», потому что не
хотел снять с
человека бремени свободы, не
хотел избавить
человека от страданий ценою лишения его свободы, возлагал на
человека огромную ответственность, соответствующую достоинству свободных.
Но свобода переходит в рабство, свобода губит
человека, когда
человек в буйстве своей свободы не
хочет знать ничего высшего, чем
человек.
Он сам, по своеволию и произволу своему, решает вопрос, можно ли убить
хотя бы последнего из
людей во имя своей «идеи», Но решение этого вопроса принадлежит не
человеку, а Богу.
Человек кается, обличает себя,
хотя воля к преступлению не перешла ни в какие действия.
Он не
хотел этим сказать, что за зло и преступление
человек получит наказание в вечной жизни, а за добро — награду.
Достоевский
хотел сказать, что всякий
человек и его жизнь в том лишь случае имеет безусловное значение и не допускает обращения с ним как со средством для каких-либо идей или интересов, если он — бессмертное существо.
Этот черт есть у всех раздвоенных
людей Достоевского,
хотя менее выявлен у них, чем у Ивана.
Он ведь производил эксперименты над человеческой природой и
хотел исследовать глубину ее, поставив
человека в исключительные условия.
Так всегда у Достоевского — внутреннее состояние
человека,
хотя бы ни в чем не выраженное, отражается на окружающей атмосфере.
Люди не
захотели свободно соединиться во Христе, и потому они принудительно соединяются в антихристе.
Он
хочет быть новой религией, ответить на религиозные запросы
человека.
Те, которые в своем человеческом своеволии и человеческом самоутверждении претендовали жалеть и любить
человека более, чем его жалеет и любит Бог, которые отвергли Божий мир, возвратили билет свой Богу и
хотели сами создать лучший мир, без страданий и зла, с роковой неизбежностью приходят к царству шигалевщины.
Оговорюсь: я убежден, как младенец, что страдания заживут, изгладятся, что весь обидный комизм человеческих противоречий исчезнет, как жалкий мираж, как гнусное измышление малосильного и маленького, как атом, человеческого „эвклидовского ума“, что, наконец, в мировом финале, в момент вечной гармонии, случится и явится что-то до того драгоценное, что хватит его на все сердца, на утоление всех негодований, на искупление всех злодейств
людей, всей пролитой ими крови, чтобы не только можно было простить, но и оправдать все, что случилось с
людьми, — пусть, пусть это все будет и явится, но я-то всего этого не принимаю и не
хочу принять».
Многие русские
люди поверили в народ раньше, чем поверили в Бога, верили в народ более, чем в Бога, и через народ
хотят прийти к Богу.
И он продолжает упрекать Христа: «Ты не сошел со креста… потому что не
хотел поработить
человека чудом, и жаждал свободной веры, а не чудесной.
Но и тут Ты судил о
людях слишком высоко, ибо, конечно, они невольники,
хотя и созданы бунтовщиками».
Он
хочет побороть свободу, угасить иррациональное начало жизни во имя счастья, сытости и спокойствия
людей.
И у Вл. Соловьева антихрист — человеколюбец и социалист, и у него он принимает все три искушения и
хочет осчастливить
людей, устроить земной рай, подобно Шигалеву и Великому Инквизитору.
Кириллов
хочет быть спасителем
человека, дать ему бессмертие.
— Это ужасно! — сочувственно откликнулся парижанин. — И все потому, что не хватает денег. А мадам Муромская говорит, что либералы — против займа во Франции. Но, послушайте, разве это политика?
Люди хотят быть нищими… Во Франции революцию делали богатые буржуа, против дворян, которые уже разорились, но держали короля в своих руках, тогда как у вас, то есть у нас, очень трудно понять — кто делает революцию?
Ему ясно стало теперь, что всё то страшное зло, которого он был свидетелем в тюрьмах и острогах, и спокойная самоуверенность тех, которые производили это зло, произошло только оттого, что
люди хотели делать невозможное дело: будучи злы, исправлять зло.
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный
человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, //
Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, //
Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный //
Людей, о коих не сужу, // Затем, что к ним принадлежу.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы
хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Вероятно, он был
человек признательный и
хотел заплатить этим хозяину за хорошее обращение.