Неточные совпадения
В этом бурном движении все сдвигается со своих обычных мест, и поэтому художество его обращено
не к устоявшемуся прошлому, как художество
Толстого, а к неведомому грядущему.
Толстой никогда
не был революционером духа, он художник статически устоявшегося быта, обращенный к прошлому, а
не будущему, в нем нет ничего пророческого.
Толстой не знает, что началась в духовной подпочве революция, и ничего
не прозревает, но он сам захвачен одной из сторон этого революционного процесса, как слепец.
Толстой пребывает в душевно-телесном и потому
не может знать, что совершается в самой глубине,
не предвидит последствий революционного процесса.
Толстой же
не умеет повернуть голову, он смотрит вперед по прямой линии.
Достоевский
не теолог, но к живому Богу он был ближе, чем
Толстой.
В этом он очень отличается от Л.
Толстого, который поражает неповоротливостью, прямолинейностью, почти плоскостью своего ума,
не стоящего на высоте его гениального художественного дара.
Он
не способен жить с Настасьей Филипповной так, как
Толстой жил с Анной Карениной.
И
Толстой и Достоевский
не выдерживают высоты и бросаются вниз, их притягивает эта темная, необъятная, таинственная стихия народная.
Но все-таки нужно помнить, что Достоевский был кризисом культуры, но он
не был, подобно
Толстому, врагом культуры.
Кости ее ног ниже колен казались
не толще пальца, глядя спереди, но зa то были необыкновенно широки, глядя с боку.
Но оно гремит славою только на полосе в 100 верст шириною, идущей по восьми губерниям; читателям остальной России надобно объяснить, что это за имя, Никитушка Ломов, бурлак, ходивший по Волге лет 20–15 тому назад, был гигант геркулесовской силы; 15 вершков ростом, он был так широк в груди и в плечах, что весил 15 пудов, хотя был человек только плотный, а
не толстый.
Нахватают, напросят, накрадут всякой всячины, да и выпускают книжечки
не толще букваря каждый месяц или неделю, — один из этих господ и выманил у Фомы Григорьевича эту самую историю, а он вовсе и позабыл о ней.
—
Не толще, чем у вашего папеньки. Я бочки делаю, а он в них вино сыропил, да разбавлял, — отвечал Макар Григорьев, от кого-то узнавший, что отец Салова был винный откупщик, — кто почестнее у этого дела стоит, я уж и не знаю!.. — заключил он многознаменательно.
Не толстая, но мягкая до дряблости, она была похожа на старую кошку, которая уже не может ловить мышей, а, отягченная сытостью, только мурлычет, сладко вспоминая о своих победах и удовольствиях.
Неточные совпадения
Один из них, например, вот этот, что имеет
толстое лицо…
не вспомню его фамилии, никак
не может обойтись без того, чтобы, взошедши на кафедру,
не сделать гримасу, вот этак (делает гримасу),и потом начнет рукою из-под галстука утюжить свою бороду.
― Ну, как же! Ну, князь Чеченский, известный. Ну, всё равно. Вот он всегда на бильярде играет. Он еще года три тому назад
не был в шлюпиках и храбрился. И сам других шлюпиками называл. Только приезжает он раз, а швейцар наш… ты знаешь, Василий? Ну, этот
толстый. Он бонмотист большой. Вот и спрашивает князь Чеченский у него: «ну что, Василий, кто да кто приехал? А шлюпики есть?» А он ему говорит: «вы третий». Да, брат, так-то!
Подразделения следующие (он продолжал загибать свои
толстые пальцы, хотя случаи и подразделения, очевидно,
не могли быть классифицированы вместе): физические недостатки мужа или жены, затем прелюбодеяние мужа или жены.
— Как
не поедем? — покраснев и тотчас же закашлявшись, сказал Петров, отыскивая глазами жену. — Анета, Анета! — проговорил он громко, и на тонкой белой шее его, как веревки, натянулись
толстые жилы.
Одно — вне ее присутствия, с доктором, курившим одну
толстую папироску за другою и тушившим их о край полной пепельницы, с Долли и с князем, где шла речь об обеде, о политике, о болезни Марьи Петровны и где Левин вдруг на минуту совершенно забывал, что происходило, и чувствовал себя точно проснувшимся, и другое настроение — в ее присутствии, у ее изголовья, где сердце хотело разорваться и всё
не разрывалось от сострадания, и он
не переставая молился Богу.