Неточные совпадения
Греческая философия
хотела победить зависимость
человека от духов, добрых и злых, подчинив его разуму, интеллекту.
И Фейербах и Маркс
хотели вернуть
человеку полноту его отчужденной природы, но не достигли этого, так как
человек остается у них существом материальным, лишенным духовного элемента, т. е. существом отчужденным и ограбленным.
Человеку нужно упражнение, нужна отрешенность и концентрация, чтобы он стал господином самого себя и стал способен с максимальной силой выполнить поставленную себе цель,
хотя бы спортивную.
Аскеза, враждебная вдохновению и творческому Эросу, враждебна
человеку и
хотела бы все человеческое опустошить и вытеснить.
Мистики и пророки самые свободные
люди, они не согласны быть детерминированы в своих путях коллективом, обществом,
хотя бы религиозным обществом.
Понятие несет социальную службу, оно есть орудие организации среднего
человека, орудие социализации, оно оперирует с «общим» и не
хочет знать индивидуального и единичного.
Мистик совсем не
хочет просто сказать, что
человек и мир есть Бог, что тварь и Творец тождественны по природе.
Но есть внехристианская мистика противоположного типа,
хотя столь же враждебная личности и личному отношению между
человеком и Богом.
Космическая первостихия, которая переживается как божественная и в которой
хочет раствориться
человек, есть «мир иной» по сравнению с «миром сим», в котором всюду границы, всюду мучительная необходимость.
Старая духовность
хотела знать борьбу со злом и с властью стихийной природы над
человеком лишь через аскезу.
Новое сознание, оторвавшее себя от духовности,
хочет бороться со злом и с властью стихийной природы над
человеком лишь через технику и техническую организацию жизни.
Все религии верили, что в
человеке есть божественный элемент,
хотя и несовершенно это выражали.
— Это ужасно! — сочувственно откликнулся парижанин. — И все потому, что не хватает денег. А мадам Муромская говорит, что либералы — против займа во Франции. Но, послушайте, разве это политика?
Люди хотят быть нищими… Во Франции революцию делали богатые буржуа, против дворян, которые уже разорились, но держали короля в своих руках, тогда как у вас, то есть у нас, очень трудно понять — кто делает революцию?
Ему ясно стало теперь, что всё то страшное зло, которого он был свидетелем в тюрьмах и острогах, и спокойная самоуверенность тех, которые производили это зло, произошло только оттого, что
люди хотели делать невозможное дело: будучи злы, исправлять зло.
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный
человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, //
Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, //
Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный //
Людей, о коих не сужу, // Затем, что к ним принадлежу.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы
хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Вероятно, он был
человек признательный и
хотел заплатить этим хозяину за хорошее обращение.