Неточные совпадения
Есть познание, которое не
есть познание объектов через понятия на основе универсальных начал, которое
есть проникновение в существование, в конкретную действительность, которое
есть соучастие в бытии, просветление
жизни.
Живое существо
есть тело, заключающее в себе дух
жизни.
В сложной истории раскрытия сущности духа философское и религиозное понимание духа
были различны: философия понимала дух главным образом как разум, ум, религиозные же течения понимали дух как силу высшей
жизни, которая вдыхается в человека Богом, т. е. понимали более целостно.
Душевная пневма происходит от первоначального гилозоистического понимания материи, пневма отождествлялась с воздухом, огнем или телом, но это все же
было целостное понимание
жизни.
Духовная
жизнь грека
была основана на гармонии с космосом.
Духовная
жизнь средневекового человека
будет основана на гармонии с Богом.
В апостольской церкви Дух
был не догматом и учением, а центральным фактом религиозной
жизни.
Дух не
есть эпифеномен
жизни.
Именно дух
есть активность,
жизнь же в биологическом смысле слова пассивна.
Дух
есть качество, стоящее вне всякой утилитарности, заражающей
жизнь мира, вне употребления средств, не похожих на цели, вне внешних достижений и реализации, вне орудий, которыми пользуется «мир» в борьбе, вне «общественного мнения», вне социальной обыденности.
Но дух
есть сила, действующая в
жизни, и в жизненном процессе мы должны угадывать признаки духа.
Нация, государство, общество могут
быть признаны индивидуальностями, ступенями индивидуализации
жизни, но не могут
быть признаны личностями.
Философия, не поднимающаяся до понимания духа, свойственного религиозному сознанию и мистическому опыту, все же различает дух и называет идеальными ценности, которые должны
быть реализованы в человеческой
жизни.
Лицо человека
есть высшее достижение космической
жизни, победа над хаосом.
Духовная
жизнь есть истина, но она
есть также и
жизнь человека, всего человека.
Но в восточном христианстве
есть особенное понимание сердца как центрального ядра человеческого существа и его духовной
жизни.
Дух
есть порождение виталистического процесса, но порождение болезненное, сковывающее
жизнь.
Ошибочно думать, что техника, играющая такую роль в современной
жизни, может
быть отделена от духовной
жизни и ей противополагаема.
Дух и
есть та сила, которая обнаруживается во всей полноте
жизни.
Целостная человечность
будет новой духовностью, которая
будет относиться не к выделенной только, отвлеченной сфере, а ко всей
жизни и к человеческому труду.
Именно отрезанность духовной
жизни от полноты
жизни и человеческого труда породила ложную, иллюзорную духовность. В некоторых формах оккультизма, теософизма, спиритизма мы видим такое иллюзорное, галлюцинаторное общение с духами и духовным миром. Это
есть результат нарушения целостности человеческого существа.
Коллективный дух
есть лишь метафорическое выражение, за которым скрыта социализация духа в человеческой
жизни.
Дух
есть в-себе-бытие и самое трансцендирование, с которым связана духовная
жизнь, не
есть выбрасывание вовне.
И вместе с тем
жизнь духа
есть неустанное Трансцендирование, выход за свои границы, но не из детерминации, а из свободы.
Откровение
есть событие внутри духовной
жизни, лишь в духовной
жизни может
быть слышен голос Божий.
Объективация духа в
жизни обществ и государств находится во власти того полезного заблуждения, что общество, государство, цивилизация могут иметь своей опорой Истину, что Истина может
быть полезна для дела человеческой организации.
Поразительнее всего, что эта символизация распространяется и на духовную
жизнь, которая
есть реальность, а не символ.
Такой священной частью мировой
жизни может
быть, например, церковная власть и даже государственная власть, могут
быть предметы культа.
Техника дегуманизирует человеческую
жизнь, но она
есть продукт человеческого духа.
Но техника
есть также одно из вступлений человеческого духа в мировую
жизнь.
Духовность, плавающая в органической
жизни и защищенная всем ритмом этой
жизни, не
была достаточно напряженной,
была разжиженной.
С этим связана
была глубина чувства
жизни, и если современный человек потерял чувство греха и падшести, то также потерял духовность и выброшен на поверхность
жизни, растерзанный миром.
Евангелие не
есть аскетическая книга в том смысле, в каком позже появились христианские аскетические книги, аскетические наставления к духовной
жизни.
Неаскет по принципу может вести более «аскетическую
жизнь», чем аскет, и все же не
быть аскетом, т. е. принимать на себя муку множественного тварного мира и разделять его судьбу.
Книга прекрасная, в ней
есть печаль и грусть, вызванные злом мировой
жизни, горькой судьбой человека.
Жизнь должна
быть непрерывной смертью.
Несение креста
есть основная мистерия
жизни в этом мире, это совсем не
есть аскетический прием и совсем не означает самоистязания.
В лютеровской критике аскезы
было много верного и освобождающего, хотя его собственное понимание духовной
жизни было ограниченно и бедно.
Поразительный факт, что церковь вводила очень строгую аскезу, приближающуюся почти к террору в отношении к
жизни пола, и
была очень снисходительна в отношении к грехам, связанным с собственностью, с корыстолюбием, жаждой наживы и экономической эксплуатацией ближнего.
Монах может двадцать лет сидеть в затворе, может весь отдаться аскетическим упражнениям, молиться большую часть дня и тем не менее находиться в ужасном обскурантизме ума, обскурантизме нравственных оценок социальной
жизни, в нем может
быть очень слабая степень гуманизации.
Самое искание безопасности и гарантированности
есть дурной соблазн в религиозной
жизни,
есть ложь и самообман.
Если бы не
было страданий, не
был бы унижен и бессилен человек, то не
было бы и духовности, как трансцендирования
жизни этого мира, не возникла бы вера в трансцендентный мир.
Искание окончательного избавления от страдания и несчастья человека во внешней сфере организации
жизни есть величайшая рационалистическая иллюзия.
Если бы все стало целесообразно в мире, исчезли трагические противоречия
жизни и не
было бы больше страданий, то у человека исчез бы дар трансцендирования самого себя, подъема к трансцендентному.
Древнееврейскому народу
было свойственно убеждение, что блага
жизни и счастье даются человеку за добродетельную
жизнь.
Один из типов избавления от страдания и зла мировой
жизни есть отказ от личности.
Принятие на себя креста
есть всегда вместе с тем и облегчение страдания, как получающего смысл в духовной
жизни.
Вся
жизнь человека от рождения до смерти
есть лишь один день
жизни, вырванный из
жизни целой, бесконечной и вечной.
Но страдание имеет смысл совсем не потому, что оно необходимо и справедливо, что оно
есть высший закон
жизни, а потому, что оно
есть опыт свободы и путь человека и что человек может обнаружить в этом пути свою духовную победу, может достигнуть освобождения и просветления, может выполнить завет любви и милосердия.
Духовная
жизнь есть выход из социальной обыденности, преодоление буржуазности.
Неточные совпадения
Он весел
был. Чрез две недели // Назначен
был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней
жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной
жизни был рожден.
Богат, хорош собою, Ленский // Везде
был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке
жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра
жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же, что вчера. // Но
был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли
был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный
жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Татьяна, милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде // Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу
жизни узнаешь, // Ты
пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.