Неточные совпадения
Дух
не только
не есть объективная реальность, но
не есть бытие
как рациональная категория.
Но это совсем
не означает, что в человеке есть
как бы духовная природа наряду с природой душевной и телесной, это значит, что душа и тело человека могут вступить в иной, высший порядок духовного существования, что человек может перейти из порядка природы в порядок свободы, в царство смысла, из порядка раздора и вражды в порядок любви и соединения.
Познание совсем
не есть отношение мышления к бытию, ибо при этом мышление
как бы ставится перед бытием, но
не есть бытие.
Одно из восприятий духа человеком есть восприятие его
как вдыхания, вдохновения Божьего, что
не есть детерминация, свойственная логическому универсализму.
Истина
не реальна,
как природа,
как объективная вещь, но реальна,
как дух,
как духовность в человеческом существовании.
В Библии,
как и у греков, дух
не присущ человеку, а подается ему свыше.
У Платона и Аристотеля,
как уже было сказано, пневма низшее,
не духовное.
Дух Священного Писания совсем
не есть объективный, универсальный,
как, впрочем,
не есть и соответствующий ему субъективный дух.
Он преодолевает докантовский объективизм, но по-новому все же учит об объективном духе, в то время
как его собственная исходная точка зрения
не допускает отнесения духа к объективности.
Общности,
как нация и т. п., реальности, но
не личности,
не субъекты и
не имеют сознания.
Это
не есть окончательное отрицание духа, что было бы невозможно, а понимание его
как физической энергии, т. е. возврат к первобытным гилозоистическим представлениям.
Поэтому дух
не определяется законченным, совершенно оформленным,
как бы уже статическим бытием.
Дух
не творится Богом,
как природа, дух эманирует от Бога, вливается,
как бы вдувается Богом в человека.
Человек, понятый окончательно
как природное, детерминированное существо,
не стоит перед этой тайной, перед ней стоит лишь человек,
как существо духовное.
Дух повсюду и во всем действует, но
как сила просветляющая, преображающая, освобождающая, а
не принуждающая.
При этом дух
не должен быть понят
как реальность того же порядка, что и реальность космо-теллурических сил, реальность
как бы их заменяющая и уничтожающая.
Дух понимали
как отвлеченность, отрешенность от мира,
как реальность, противоположную реальностям мира, в то время
как дух есть энергия, действующая внутри всех реальностей, хотя и пришедшая из более высокой сферы, и дух конкретен и целостен, ничего
не дробит и
не отвлекает.
Духи ангельской и демонской иерархии
не персоналистичны в том смысле, в
каком мы говорим о персоналистичности человеческого мира и Бога.
Дух имеет аксиологический смысл, и этот смысл
не применим к коллективам,
как данностям.
Если в христианской догматике Дух Святой мыслится
как Ипостась, т. е.
как личность, то прежде всего Дух Святой
не есть коллективная личность и наименование Его личностью есть символ, выражающий неизъяснимую тайну, тайну преодоления противоположности между личным и всеобщим.
Понимание любви
как исключительно духовной,
не заключающей в себе никакого душевного элемента, есть извращение любви.
Но проблема труда, взятого во всех своих ступенях,
как проблема духовная,
не была поставлена.
Поскольку мы признаем реальность «мы», оно
не мыслится
как объект.
Фейербах учил, что вера в Бога
не что иное,
как отчуждение от человека его собственной природы и проецирование ее в трансцендентную сферу.
И Фейербах и Маркс хотели вернуть человеку полноту его отчужденной природы, но
не достигли этого, так
как человек остается у них существом материальным, лишенным духовного элемента, т. е. существом отчужденным и ограбленным.
Иначе и вернее можно сказать, что дух есть «свобода», объективация же есть «природа» (
не в том смысле, в
каком это слово употребляли романтики).
Символизм тут нужно понимать
не идеалистически,
как символы душевного состояния человека, а реалистически,
как символы самих первореальностей бытия.
Но встреча с Христом в вере и любви
не есть встреча с объектом,
как представляется в объективации, а есть встреча с субъектом, с «ты», т. е. относится к экзистенциальному плану.
Субъект же никогда
не действует на субъект,
как принуждающая объективность.
Окончательное торжество духа означало бы угасание и исчезновение объективного мира
как не подлинного и переход к плану экзистенциальному, к подлинному существованию, переход от символизации к реализациям.
Проблема заключается в том,
как актуализировать дух в мире, т. е.
не оставлять его в свернутом и
как бы потенциальном состоянии, и вместе с тем
не объективировать его,
не отчуждать его от самого себя,
не выбрасывать существования в падший мир.
Общество, в котором
не будет объектов и ни к кому и ни к чему
не будет отношения
как к объекту, есть царство духа и царство свободы, и в пределе оно означает наступление Царства Божьего.
Как было уже установлено, объективация духа есть символизация, она дает символы, знаки, а
не реальности.
Объективация духа в Церкви,
как социальном институте, есть символизация, а
не реализация.
Воплощение духа само по себе никогда
не может означать освящения власти и иерархических чинов, охранения исторических тел,
как священных.
Объективация духа была
не только фактом, детерминированным состоянием мира, она была закреплена
как принцип, освящена.
Дух
не входит в мир,
как благодатная преобразующая сила.
Эта аскетическая метафизика
не знает любви и милосердия,
не знает тайны личности,
как и
не знает тайны свободы.
Христианство
не отрицает мира и человека,
как принуждена отрицать монистическая метафизика тождества.
Это значит, что аскеза есть приобретение силы для тела,
как орудия духа, а
не умерщвления тела или небрежение им.
Евангелие
не есть аскетическая книга в том смысле, в
каком позже появились христианские аскетические книги, аскетические наставления к духовной жизни.
В Библии, в юдаизме
не было аскезы в том смысле, в
каком он был в индусском религиозном типе, в орфизме, в неопифагорействе, в неоплатонизме.
Когда предлагают взирать на все видимое
как на прах и дым, то и всякий ближний, всякий человек, всякая тварь может представляться ничего
не стоящим прахом и дымом.
Но в «Подражании Христу»,
как и во всех аскетических книгах, предлагается
не любить видимых вещей, т. е. множественного тварного мира.
Человек чувствует Бога, когда
не ищет утешения ни в
какой твари.
В русский православной аскезе были явления, близкие старцу Зосиме, хотя и
не совпадающие с ним, так
как Достоевский пророчествовал о новой духовности.
Между тем
как Евангелие
не менее абсолютно в требовании отказа от собственности.
Но проблема человека в ее глубине совсем
не есть,
как часто думают, проблема пессимистического или оптимистического отношения к человеческой природе.
Между тем
как в действительности действие Святого Духа на человека, без которого он
не мог бы начать борьбу с грехом,
не мог бы верить и надеяться, есть наиболее сокровенно-внутреннее.
Именно потому, что человек
не может выйти из себя, он видит вне себя,
как объективную действительность, кошмар дьявольского мира.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж тем
как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою моею, //
Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С
какою гордостью небесной // Земли касается она! //
Как негой грудь ее полна! //
Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит
не шутя // И предается безусловно // Любви,
как милое дитя. //
Не говорит она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу.
Как сурова! // Его
не видят, с ним ни слова; // У!
как теперь окружена // Крещенским холодом она! //
Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…