Неточные совпадения
Философская мысль часто натурализировала дух
и вводила его, как высшую ступень, в иерархию объективного
мира.
В Канте заложены основы единственной верной метафизики: дуализм порядка свободы
и порядка природы, волюнтаризм, индетерминизм (умопостигаемый характер), персонализм, учение об антиномиях, признание скрытой за
миром явлений иной, более глубокой реальности.
В действительности духовные состояния ничему не соответствуют, они есть, они
и есть первореальность, они более экзистенциальны, чем все, что отражает объективный
мир.
Критика познания означала раскрытие активности субъекта в восприятии
и познании
мира, она хотела определить, что привносится мышлением.
Совершенно ошибочно признавать лишь два направления в теории познания — реализм, для которого восприятие
и познание определяется целиком объектом как подлинной реальностью,
и идеализм, для которого
мир есть лишь создание субъекта.
Дух
и есть реальность, раскрывающаяся в экзистенциальном субъекте
и через него, реальность, идущая изнутри, а не извне, не от объективированного
мира.
Объект создается субъектом путем объективации продуктов мысли, гипостазирования понятий, потому что субъект находится в падшем состоянии, в разобщении
и раздоре с другими субъектами
и с Божьим
миром, космосом.
Схоластический
и рационалистический реализм есть оптимистическая теория познания, недостаточно считающаяся с падшим
и разобщенным состоянием
мира и человека.
Мир имеет идеальные основы, которые носят универсальный характер, это
и есть духовная основа
мира (таков, например, идеал-реализм Н. Лосского
и С. Франка, такова софиология).
Идеальная, духовная основа
мира есть по преимуществу «объективность» в отличие от «субъективности» всего частного
и индивидуального.
Личность индивидуально неповторима, особенна, отлична от всего остального
мира и универсальна по своему содержанию, способна обнять
мир своей любовью
и познанием.
Дух зряч
и видит реальности, видит
и реальности
мира духовного,
и реальности
мира объективированного, природного, душевного, исторического, социального.
Это
мир сообразный с конкретной внутренней человечностью, с переживанием человеческой судьбы, человеческой любви
и смерти, человеческой трагедии.
Интеллектуальное начало возвышается над чувственным
миром, оно духовно
и божественно.
У гностиков, которые синкретически смешивали разные
миры, разные мифы
и идеи, пневма
и духовна,
и материальна, космические силы господствуют над духом человека, освобожденным христианством.
Можно сказать, что такими признаками духа являются — свобода, смысл, творческая активность, целостность, любовь, ценность, обращение к высшему божественному
миру и единение с ним.
Потому дух не детерминирован природным
миром и есть прорыв в нем.
В духе есть прометеевское начало, восстание против богов природы, против детерминизма человеческой судьбы, есть порыв
и прорыв к высшему свободному
миру.
Дух есть качество, стоящее вне всякой утилитарности, заражающей жизнь
мира, вне употребления средств, не похожих на цели, вне внешних достижений
и реализации, вне орудий, которыми пользуется «
мир» в борьбе, вне «общественного мнения», вне социальной обыденности.
Дух понимали как отвлеченность, отрешенность от
мира, как реальность, противоположную реальностям
мира, в то время как дух есть энергия, действующая внутри всех реальностей, хотя
и пришедшая из более высокой сферы,
и дух конкретен
и целостен, ничего не дробит
и не отвлекает.
Духи ангельской
и демонской иерархии не персоналистичны в том смысле, в каком мы говорим о персоналистичности человеческого
мира и Бога.
Такое отделение
и есть главное зло
и ложь буржуазного
мира.
Именно отрезанность духовной жизни от полноты жизни
и человеческого труда породила ложную, иллюзорную духовность. В некоторых формах оккультизма, теософизма, спиритизма мы видим такое иллюзорное, галлюцинаторное общение с духами
и духовным
миром. Это есть результат нарушения целостности человеческого существа.
Когда субъективный дух объективируется, то он вовсе не выходит к «ты», к другому субъективному духу, не общается
и не соединяется с ним, а выходит к объекту, к объективному
миру, который не имеет своего собственного существования
и связан с существованием лишь в скрытом за ним субъективном духе.
Маркс распространил это на экономику
и увидел в ней, более всего в экономике капиталистической, отчуждение человеческой природы рабочего, его трудовой активности, превращение ее в вещный
мир экономики.
Объективация духа в
мире истории
и цивилизации может быть понята как отчуждение от человека его духовной природы.
Греки ставили конечное выше бесконечного, потому что им более открывался объективный дух, чем субъективный дух, открывался дух-космос
и дух —
мир идей.
Я бы сказал, что самая объективация духа есть активность субъективного духа
и вызывается отношением личного духа к разорванному состоянию
мира, необходимостью установить сообщения с другим, ему чуждым.
Она означает падшесть
мира, его раздробленность
и порабощенность, причем экзистенциальные субъекты, личности превращены в вещи, в предметы, в объекты.
Но она означает также акты субъекта, личного духа, направленные на установление связей
и сообщений в этом падшем
мире.
Истина духовна,
и она совсем не полезна для организации объективированного
мира, объективированного общества, она даже вредна.
Подлинное же христианство, основанное на истине не объективированной
и не социализированной, было бы персоналистической революцией в
мире.
Объективация связана с падшестью
мира, с разобщенностью
и вместе с тем скованностью его частей.
Но объективация духа устанавливает связи в падшем
мире, познает
мир в соответствии с падшестью
и организует ее.
Окончательное торжество духа означало бы угасание
и исчезновение объективного
мира как не подлинного
и переход к плану экзистенциальному, к подлинному существованию, переход от символизации к реализациям.
Проблема заключается в том, как актуализировать дух в
мире, т. е. не оставлять его в свернутом
и как бы потенциальном состоянии,
и вместе с тем не объективировать его, не отчуждать его от самого себя, не выбрасывать существования в падший
мир.
Творческий акт человека, всегда исходящий от духа, а не от природы, предполагает материал
мира, предполагает мужественный человеческий
мир, он исходит от духа в
мир и вносит в
мир новое, небывшее.
Дух в творческом порыве
и взлете возвышается над
миром и побеждает
мир, но он также нисходит в
мир, притягивается
миром вниз
и в продуктах своих сообразуется с состоянием
мира.
Дух объективируется в продуктах своего творчества
и в этой объективации сообщается с данным состоянием множественного
мира.
Это значит, что
мир должен кончиться, что история должна кончиться, что
мир объективный должен угаснуть
и замениться
миром существования,
миром подлинных реальностей,
миром свободы.
Творческий огонь гения всегда, в сущности, хотел, чтобы этот
мир детерминации
и объектности сгорел
и был заменен
миром свободы
и творческого полета.
Есть тенденция в
мире к объективации абсолютного царства, в котором дух окончательно объективирован
и социализирован.
Есть социально полезная ложь,
и она правит
миром.
Истина может быть взрывом
мира, судом над
миром и концом
мира.
Чистая, не искаженная, не приспособленная к низменному состоянию
мира, христианская Истина могла бы оказаться разрушительной
и анархической.
Судьба
мира и человека трагична вследствие этого коренного дуализма истины
и полезности, субъективного, личного духа
и духа «объективного», общего, дуализма существования
и объективации.
Но в том состоянии
мира, которое при этом создается, объективация имеет не только отрицательное, но
и положительное значение.
Объективированный
мир во всех сферах есть символика, хотя он по преимуществу почитает себя реальным,
и его таковым почитают.
Тот, кто целиком
и окончательно погружен в объективированный
мир и в объективирующую активность, совсем не понимает
и не видит символики, он сознает себя реалистом.
Самое совершенное объективированное знание — математика — есть символика,
и ее общеобязательное значение достигается для
мира разобщенного
и утерявшего внутреннюю духовность.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы //
И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, //
И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет
мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной //
И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
И так они старели оба. //
И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, //
И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми
и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он был простой
и добрый барин, //
И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб
и бригадир, // Под камнем сим вкушает
мир.
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум, еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
Но я отстал от их союза //
И вдаль бежал… Она за мной. // Как часто ласковая муза // Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу
миров.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно
и то же) // Его честили так
и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.