Неточные совпадения
Замечательнее всего, что только
грех против Духа не может
быть прощен,
грех против Сына, против Христа может
быть прощен.
«Плоть» у Апостола Павла не
есть тело, она имеет не природно-физический смысл, она
есть религиозная категория
греха, чего нельзя сказать про тело.
Борьба духа с плотью
есть борьба против
греха.
Истребление человека и человеческого во имя ли аскетической борьбы с
грехами, во имя ли идеи и ценности одинаково
есть извращение, ложь и
грех.
С этим связана
была глубина чувства жизни, и если современный человек потерял чувство
греха и падшести, то также потерял духовность и выброшен на поверхность жизни, растерзанный миром.
Положительная аскеза
есть борьба против
греха и греховного рабства путем творческого духа, творческой любви.
Поразительный факт, что церковь вводила очень строгую аскезу, приближающуюся почти к террору в отношении к жизни пола, и
была очень снисходительна в отношении к
грехам, связанным с собственностью, с корыстолюбием, жаждой наживы и экономической эксплуатацией ближнего.
Присущая человеку сила Эроса может
быть аскетически сосредоточена, очищена и напряжена для творчества, т. е. переключена, — вдохновение и творчество имеют эротическую природу, а может
быть вытеснена, иссушена, умерщвлена, как
грех.
Но это
было лишь объективацией
греха, выбрасыванием его в мир объектов.
Между тем как в действительности действие Святого Духа на человека, без которого он не мог бы начать борьбу с
грехом, не мог бы верить и надеяться,
есть наиболее сокровенно-внутреннее.
Аскеза связана
была с сознанием
греха и с борьбой против
греха.
Мир лежит во зле, он
есть падший мир, порожденный первородным
грехом.
Когда говорят, что Бог
есть все, человек же и мир
есть ничто, жалкая и ничтожная тварь, тождественная с
грехом, то это
есть форма монофизитства и своеобразного пантеизма.
Активность человека
есть лишь
грех, т. е. ничто, свободы у человека нет, творческой силы нет.
В крайних формах восточной аскезы, для которой человек и мир
есть сплошной
грех, в кальвинизме с его пафосом могущества и славы Божьей и унижения человека как существа безнадежно греховного, даже в бартианстве (Бог — все, человек — ничто) мы видим незаметный переход дуализма (трансцендентная бездна между человеком и Богом) в монизм, в пантеизм, основанный не на обоготворении человека и мира, а на унижении человека и мира.
Но квиетизм можно найти и в буддийской нирване, и в стоической апатии, и в неоплатонической мистике Единого и эманации, и в сирийской аскезе, отрицавшей человека как
грех, и у Экхарта с его монистической мистикой тождества, для которой самое существование человека
есть падение, и даже у К. Барта с его перенесением реализации христианства исключительно в эсхатологическую перспективу.
Если на это скажут защитники старой духовности, что самое важное и самое первое
есть борьба с
грехом и освобождение от
греха, то это совсем не
будет возражением против сказанного.
Грех и
есть рабство человека, утеря свободы духа, подчинение одетерминации извне.
Но что-то от этого
есть и в каждом человеке, пораженном
грехом эгоцентризма.
Есть природа до
греха, божественная, райская природа, и природа после
греха, природа жестокой борьбы за существование, необходимости и рабства.
Катерина (берет ее за руку). А вот что, Варя,
быть греху какому-нибудь! Такой на меня страх, такой-то на меня страх! Точно я стою над пропастью и меня кто-то туда толкает, а удержаться мне не за что. (Хватается за голову рукой.)
Неточные совпадения
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут в груди моей; // Раскаяться во мне нет силы, // Мне галлицизмы
будут милы, // Как прошлой юности
грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо не в моде в наши дни.
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На всех большое впечатленье // И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. // Все стали толковать украдкой, // Шутить, судить не без
греха, // Татьяне прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж
было решено.
— Я готов, — сказал Чичиков. — От вас зависит только назначить время.
Был бы
грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да не раскупорить другую-третью бутылочку шипучего.
— Нет, Платон Михайлович, — сказал Хлобуев, вздохнувши и сжавши крепко его руку, — не гожусь я теперь никуды. Одряхлел прежде старости своей, и поясница болит от прежних
грехов, и ревматизм в плече. Куды мне! Что разорять казну! И без того теперь завелось много служащих ради доходных мест. Храни бог, чтобы из-за меня, из-за доставки мне жалованья прибавлены
были подати на бедное сословие: и без того ему трудно при этом множестве сосущих. Нет, Платон Михайлович, бог с ним.
Все вдруг отыскали в себе такие
грехи, каких даже не
было.