Неточные совпадения
Как раз в это время медвежья тропа, которой мы все время держались, стала забирать в сторону
от реки.
Когда он так же разгорелся, как и первый, мы перенесли в него весь жар и головешки
от первого костра.
После полуночи дождь начал стихать, но небо по-прежнему было морочное. Ветром раздувало пламя костра. Вокруг него бесшумно прыгали, стараясь осилить друг друга, то яркие блики, то черные тени. Они взбирались по стволам деревьев и углублялись в лес, то вдруг припадали к земле и, казалось, хотели проникнуть в самый огонь. Кверху
от костра клубами вздымался дым, унося с собою тысячи искр. Одни из них пропадали в воздухе, другие падали и тотчас же гасли на мокрой земле.
Мы с Ноздриным сняли с себя верхнее платье и повесили его под крышей гробницы, чтобы оно просохло. Всю ночь мы сидели у костра и дремали, время
от времени подбрасывая дрова в огонь, благо в них не было недостатка. Мало-помалу дремота стала одолевать нас. Я не сопротивлялся ей, и скоро все покончил глубоким сном.
От почти погасшего костра кверху подымалась тонкая струйка дыма.
Свежевыпавший снег толстым слоем, словно капюшоном, прикрыл юрты туземцев, опрокинутые вверх дном лодки, камни, пни, оставшиеся
от порубленных недавно деревьев, и валежник на земле.
Я оглянулся и увидел столб дыма, подымающийся из-за мыса, отделяющего бухту Чжуанка
от бухты Дата. Сначала я тоже подумал, что это дым парохода, но мне показалось странным, что судно держится так близко к берегу, да, кроме того, ему и незачем заходить за этот мыс.
Потом в море появилась какая-то мгла, заслонившая полосы, оставшиеся
от смерчей.
Шагах в полутораста
от камней, на прибрежной гальке, у самого края воды лежала какая-то большая темная масса.
От ударов волн она вздрагивала и колыхалась.
Брюхо ее было грязно-белого цвета; два небольших боковых плавника находились недалеко
от головы, а на спине, кроме того, выдавался еще огромный треугольный плавник.
Я обернулся и увидел недалеко
от берега большой черный плавник, быстро рассекающий воду.
Был один из тех знойных июльских дней, когда нагретая солнцем земля не успевает за ночь излучить тепло в мировое пространство, а на другое утро, накопляет его еще больше, и
от этого становится невыносимо душно.
Солнце палило немилосердно и так нагревало камни на берегу, что
от прикосновения к ним обнаженной рукой получалось впечатление ожога.
Солнечные лучи отражались
от воды ослепительными бликами, так что больно было смотреть.
Все птицы и звери попрятались
от зноя.
Здесь у подножия валялось много угловатых обломков различной величины —
от метра в кубе до размеров человеческой головы, с острыми краями и заросших грубой осокой и каменной полынью.
На высоте двух метров
от подножья скала имела длинный карниз.
Невольно вскрикнув, я поспешно отдернул свои руки прочь
от камней.
Я отодвинулся
от выступа шага на два, а Ноздрин пошел искать, нельзя ли взобраться на карниз где-нибудь в другом месте.
Змеи едва шевелились; время
от времени они поднимали свои головки и высовывали язычки.
Опасаясь, что дождь будет затяжным и в палатке придется сидеть, как под арестом, я решил, пока еще сухо, погулять по ближайшим окрестностям, не уходя далеко
от бивака. Я пошел по тропе, протоптанной медведями, но скоро ее потерял; тогда я направился целиною к соседним холмам.
Так же как и последние, они питаются падалью и остатками
от трапезы сильных хищников.
Нижний орлан ловким движением крыла уклонялся
от нападения врага и, пользуясь промахом, сам переходил в наступление, но тоже падал книзу.
Потом они разлетелись в стороны и начали парить, стараясь занять по отношению друг к другу командное положение и вместе с тем удалялись
от места поединка.
Во многих местах она выветрилась и обвалилась в море, вследствие чего по всему обрыву,
от верха до самой воды, образовалось множество карнизов различной длины и ширины.
Повыше бакланов, но тоже недалеко
от воды, устроились утки-каменушки, с окраской черного, коричневого и белого цветов. На фоне темно-бурой скалы, густо вымазанной гуано, они были бы мало заметны, если бы сидели неподвижно.
Лучи его отражались
от гладкой и спокойной поверхности воды и утомляли зрение.
Время было весеннее. Лодка шла вдоль берега и попадала то в полосы прохладного морского воздуха, то в струи теплого, слегка сыроватого ветерка, дующего с материка. Яркое июньское солнце обильно изливало на землю теплые и живительные лучи свои, но по примятой прошлогодней траве, по сырости и полному отсутствию листвы на деревьях видно было, что земля только что освободилась
от белоснежного покрова и еще не успела просохнуть как следует.
Один из туземцев подошел к молодой самке и за ухо приподнял ее голову
от земли.
По мере того, как я удалялся
от моря, лес становился гуще, и я начал подумывать о том, не возвратиться ли обратно, но вдруг впереди увидел просвет. Это оказалась полянка и посреди нее небольшое озеро, через которое проходила наша речка. Дальше я не пошел и присел отдохнуть на одну из валежин.
Был тихий вечер. За горами, в той стороне, где только что спускалось солнце, небо окрасилось в пурпур. Оттуда выходили лучи, окрашенные во все цвета спектра, начиная
от багряного и кончая лиловым. Радужное небесное сияние отражалось в озерке, как в зеркале. Какие-то насекомые крутились в воздухе, порой прикасались к воде, отчего она вздрагивала на мгновение, и тотчас опять подымались кверху.
На другой день было как-то особенно душно и жарко. На западе толпились большие кучевые облака. Ослепительно яркое солнце перешло уже за полдень и изливало на землю горячие лучи свои. Все живое попряталось
от зноя. Властная истома погрузила всю природу в дремотное состояние. Кругом сделалось тихо — ни звука, и даже самый воздух сделался тяжелым и неподвижным.
Тяжелые испарения неподвижно лежали над землею, поглощая собою все звуки, и
от этого становилось невыносимо душно.
Чувство материнства принудило его не к постыдному бегству
от сильнейшего в сравнении с ним врага, а к обороне и самопожертвованию.
В это время неподвижный доселе воздух всколыхнулся. Внезапно налетел ветер, испуганно зашумели деревья. Стало еще темнее. Несколько крупных капель тяжело упало на землю. Я понял, что мне не удастся уйти
от дождя и остановился на минуту, чтобы осмотреться. Вдруг весь лес вспыхнул голубоватым пламенем. Сильный удар грома потряс воздух и землю, и вслед за тем хлынул ливень.
За ослепительными молниями следовали жестокие удары грома,
от которых вздрагивали небо и земля. Ветер неистово бушевал, ломая сучья и срывая листву с деревьев.
Через полчаса я подходил к биваку. Мои спутники были тоже в хорошем расположении духа. Они развели большой огонь и сушили около него то, что намокло
от дождя.
От бухты Аука берег делает изгиб к северо-востоку.
На всем протяжении
от бухты Аука до самого мыса Сюркум нигде нет места, где бы могла пристать лодка и где можно было бы высадиться на берег и найти защиту
от непогоды.
В море царила тишина. На неподвижной и гладкой поверхности его не было ни малейшей ряби. Солнце стояло на небе и щедро посылало лучи свои, чтобы согреть и осушить намокшую
от недавних дождей землю и пробудить к жизни весь растительный мир —
от могучего тополя до ничтожной былинки.
Мы держались
от берега на таком расстоянии, чтобы можно было сразу обозревать всю толщу горных пород и жилы, которые их прорезают. Около полудня наши лодки отошли
от реки Аука километров на шесть. В это время сидящий на веслах Копинка что-то сказал Намуке, стоящему у руля. Тот быстро обернулся. Копинка перестал грести и спросил своего товарища, не лучше ли заблаговременно возвратиться.
Время
от времени мы откачивали воду берестяным ковшом, который орочи предусмотрительно захватили с собой.
Они все время осматривали берег в надежде найти хоть какое-нибудь укрытие
от непогоды, но тщетно.
Теперь все зависело
от рулевого.
По отрывкам их фраз я понял, что они нашли место, где можно укрыться
от непогоды.
От скалистого берега под углом по отношению к нему градусов в пятьдесят выдвигался в море большой дейк.
Это бы еще ничего, но беда в том, что ветер переменил направление и погнал волны как раз в угол, дававший нам укрытие
от непогоды.
Какие-нибудь четверть часа, но эти четверть часа были такими,
от которых можно потерять рассудок.
Моряки с погибшей шхуны, очертания которой смутно виднелись недалеко
от берега, были менее счастливы… Что стало с ними?..