Неточные совпадения
После полудня погода испортилась. Небо стало быстро заволакиваться тучами, солнечный свет сделался рассеянным, тени
на земле исчезли, и все живое попряталось и притаилось. Где-то
на юго-востоке росла буря. Предвестники ее неслышными, зловещими волнами спускались
на землю, обволакивая отдаленные горы, деревья в лесу и утесы
на берегу
моря.
В виде темной скатерти они неподвижно повисли над
морем;
на запад, в глубь материка, серо-свинцовое небо простиралось насколько хватал глаз.
Большой мыс Лессепс-Дата, выдвинувшийся с северной стороны в
море, с высоты птичьего полета должен был казаться громадным белым лоскутком
на темном фоне воды, а в профиль его можно было принять за чудовище, которое погрузилось наполовину в воду и замерло, словно прислушиваясь к чему-то.
В
море поднялось гигантское волнение, тучи разорвались и повисли клочьями, и
на месте смерчей во множестве появились вертикальные полосы, похожие
на ливень.
С закатом солнца ветер засвежел, небо покрылось тучами, и
море еще более взволновалось. Сквозь мрак виднелись белые гребни волн, слабо фосфоресцирующие. Они с оглушительным грохотом бросались
на берег. Всю ночь металось
море, всю ночь гремела прибрежная галька и в рокоте этом слышалось что-то неумолимое, вечное.
Рано утром один из стрелков ходил
на охоту за нерпами. Возвратясь, он сообщил, что бурей ночью мертвую касатку снова унесло в
море. Я не придал его словам никакого значения, но орочи нашли это вполне естественным: Тэму вернулся, принял свой обычный вид и ушел в свою родную стихию.
Когда
на западе угасли отблески вечерней зари и ночная тьма окутала землю, удэхейцы камланили. Они притушили огонь. Один из них накрыл себе голову полотенцем и, держа в руках древесные стружки, произносил заклинания, а другой взял листочек табаку, несколько спичек, кусочек сахару и сухарь и все побросал в
море, Это было жертвоприношение.
Часов в девять вечера с
моря надвинулся туман настолько густой, что
на нем, как
на экране, отражались тени людей, которые то вытягивались кверху, то припадали к земле. Стало холодно и сыро. Я велел подбросить дров в огонь и взялся за дневники, а казаки принялись устраиваться
на ночь.
Местами над
морем нависли большие плоские глыбы, которые каким-то чудом держались
на весу, некоторые из них имели вид полок гигантской этажерки, подпираемых снизу громадными кронштейнами.
Кайры сидели
на земле сплошной массой и все были обращены головами к
морю.
Впереди, шагах в трехстах от берега, выдвигалась в
море высокая гряда камней, около которых пенилась и шумела вода. Копинка налег
на руль, и через две-три минуты эти камни заслонили от нас животных.
Как только внутренности были извлечены наружу, орочи отрезали печень и положили ее
на весло около лодки. Вооружившись ножами, они стали крошить ее
на мелкие кусочки и есть с таким аппетитом, что я не мог удержаться и сам попробовал кусочек печени, предварительно прополоскав его в воде. Ничего особенного. Как и всякое парное мясо, она была теплая и довольно безвкусная. Я выплюнул ее и пошел к берегу
моря.
По мере того, как я удалялся от
моря, лес становился гуще, и я начал подумывать о том, не возвратиться ли обратно, но вдруг впереди увидел просвет. Это оказалась полянка и посреди нее небольшое озеро, через которое проходила наша речка. Дальше я не пошел и присел отдохнуть
на одну из валежин.
Однако время уходило, и надо было возвращаться
на бивак. Осмотревшись, я пошел, как мне казалось, прямо к
морю, но
на пути встретил лесное болото, заваленное колодником. С целью обойти его я принял немного вправо. Минут через десять я увидел дерево, которое показалось мне знакомым. Это был вяз с выводком соболей.
Выйдя
на намывную полосу прибоя, я повернул к биваку. Слева от меня было
море, окрашенное в нежнофиолетовые тона, а справа — темный лес. Остроконечные вершины елей зубчатым гребнем резко вырисовывались
на фоне зари, затканной в золото и пурпур. Волны с рокотом набегали
на берег, разбрасывая пену по камням. Картина была удивительно красивая. Несмотря
на то, что я весь вымок и чрезвычайно устал, я все же сел
на плавник и стал любоваться природой. Хотелось виденное запечатлеть в своем мозгу
на всю жизнь.
В
море царила тишина.
На неподвижной и гладкой поверхности его не было ни малейшей ряби. Солнце стояло
на небе и щедро посылало лучи свои, чтобы согреть и осушить намокшую от недавних дождей землю и пробудить к жизни весь растительный мир — от могучего тополя до ничтожной былинки.
Копинка взялся управлять парусом, я сел
на его место за весла, а Намука остался
на руле. С парусом наша лодка пошла быстрее: Ветер дул ровный, но он заметно усиливался.
Море изменило свой лик до неузнаваемости. Полчаса назад оно было совершенно спокойно-гладкое, а теперь взбунтовалось и шумно выражало свой гнев.
В
море он выступал метров
на двадцать и вместе с прилегающей к нему частью берега образовывал как бы двугранный угол.
В самой середине нашего укрытия из воды сантиметров
на двадцать поднимался большой плоский камень площадью в восемь квадратных метров. Поверхность его была покрыта бурыми водорослями и раковинами. В другое время я сделал бы вывод не в пользу нашего убежища, но теперь мы все были рады, что нашли тот «угол», о котором мечтали в открытом
море и который, как нам казалось, мог защитить нас.
Между тем буря разразилась не
на шутку. Волны с грохотом таранили дейк снаружи, но он стойко выдерживал натиск
моря.
Когда вода из лодки была выкачана, мы перебрали все наше имущество и вновь уложили его получше, прикрыв сверху брезентом и обвязав покрепче веревками. Затем мы закусили немного, оделись потеплее, сели
на свои места в лодку и стали ждать, когда ветер стихнет и
море немного успокоится.
Сами мы как-нибудь спасемся, выберемся
на дейк, спасем даже имущество, но лодка должна неминуемо погибнуть и тогда нам остается один только путь
морем в качестве купающихся пловцов.
Сумерки быстро спускались
на землю. В
море творилось что-то невероятное. Нельзя было рассмотреть, где кончается вода и где начинается небо. Надвигающаяся ночь, темное небо, сыпавшее дождем с изморозью, туман — все это смешалось в общем хаосе. Страшные волны вздымались и спереди и сзади. Они налетали неожиданно и так же неожиданно исчезали,
на месте их появлялась глубокая впадина, и тогда казалось, будто лодка катится в пропасть.
Невероятный прилив энергии вселился в людей. Лодка опять всплыла
на поверхность
моря.
Когда мы немного просохли, то начали ставить палатку и греть чай. Только теперь я почувствовал себя совершенно измученным и разбитым. Я лег около костра, но, несмотря
на усталость, не мог уснуть. Моим спутникам тоже не спалось. Всю ночь мы просидели у огня, дремали и слушали, как бушевало
море.
Многие орочи решили как-нибудь пробиться до весны около
моря, рассчитывая
на случайный улов мелкой рыбешки в полосе мелководья.
Неточные совпадения
Великие сподвижники // И по сей день стараются — //
На дно
морей спускаются, // Под небо подымаются, — // Всё нет и нет ключей!
Константинополь, бывшая Византия, а ныне губернский город Екатериноград, стоит при излиянии Черного
моря в древнюю Пропонтиду и под сень Российской Державы приобретен в 17… году, с распространением
на оный единства касс (единство сие в том состоит, что византийские деньги в столичном городе Санкт-Петербурге употребление себе находить должны).
Голос обязан иметь градоначальник ясный и далеко слышный; он должен помнить, что градоначальнические легкие созданы для отдания приказаний. Я знал одного градоначальника, который, приготовляясь к сей должности, нарочно поселился
на берегу
моря и там во всю мочь кричал. Впоследствии этот градоначальник усмирил одиннадцать больших бунтов, двадцать девять средних возмущений и более полусотни малых недоразумений. И все сие с помощью одного своего далеко слышного голоса.
Был, говорит он, в древности народ, головотяпами именуемый, и жил он далеко
на севере, там, где греческие и римские историки и географы предполагали существование Гиперборейского
моря.
Еще во времена Бородавкина летописец упоминает о некотором Ионке Козыре, который, после продолжительных странствий по теплым
морям и кисельным берегам, возвратился в родной город и привез с собой собственного сочинения книгу под названием:"Письма к другу о водворении
на земле добродетели". Но так как биография этого Ионки составляет драгоценный материал для истории русского либерализма, то читатель, конечно, не посетует, если она будет рассказана здесь с некоторыми подробностями.