Неточные совпадения
В это время стрелки дошли до перекрестка дорог и,
не зная, куда идти,
дали 2 выстрела.
— Прощай, Дерсу, — сказал я ему, пожимая руку. —
Дай бог тебе всего хорошего. Я никогда
не забуду того, что ты для меня сделал. Прощай! Быть может, когда-нибудь увидимся.
Когда идешь в далекое путешествие, то никогда
не надо в первые дни совершать больших переходов. Наоборот, надо идти понемногу и чаще
давать отдых. Когда все приспособятся, то люди и лошади сами пойдут скорее и без понукания.
Решено было
дать пчелам успокоиться. Перед вечером два казака вновь пошли к улью, но уже ни меда, ни пчел
не нашли. Улей был разграблен медведями. Так неудачно кончился наш поход за диким медом.
Приказ седлать коней заставил стрелков заняться делом. После короткого совещания решено было
дать зайцу свободу. Едва только спустили его на землю, как он тотчас же бросился бежать. Свист и крики понеслись ему вдогонку. Шум и смех сопровождали его до тех пор, пока он
не скрылся из виду.
—
Не надолго! — ответил ему старовер. — К вечеру, бог
даст, перестанет.
— Да
не шибко хорошо. 2 раза ходил и
не блудил. Ничего, господь
даст, пройдем помаленьку.
Надо было
дать вздохнуть лошадям. Их расседлали и пустили на подножный корм. Казаки принялись варить чай, а Паначев и Гранатман полезли на соседнюю сопку. Через полчаса они возвратились. Гранатман сообщил, что, кроме гор, покрытых лесом, он ничего
не видел. Паначев имел смущенный вид, и хотя уверял нас, что место это ему знакомо, но в голосе его звучало сомнение.
Мы расположились в фанзе, как дома. Китайцы старались предупредить все наши желания и просили только, чтобы
не пускать лошадей на волю, дабы они
не потравили полей. Они
дали коням овса и наносили травы столько, что ее хватило бы до утра на отряд вдвое больший, чем наш. Все исполнялось быстро, дружно и без всяких проволочек.
Или они
не хотели указать места, где находятся зверовые фанзы, или у них были какие-либо другие причины скрывать истину, только я заметил, что они
давали уклончивые ответы.
Кроме того, они сами отвели заказник, сами установили границы его и
дали друг другу зарок там
не охотиться.
Откуда эти тайнобрачные добывают влагу? Вода в камнях
не задерживается, а между тем мхи растут пышно. На ощупь они чрезвычайно влажны. Если мох выжать рукой, из него капает вода. Ответ на заданный вопрос нам
даст туман. Он-то и есть постоянный источник влаги. Мхи получают воду
не из земли, а из воздуха. Та к как в Уссурийском крае летом и весною туманных дней несравненно больше, чем солнечных, то пышное развитие мхов среди осыпей становится вполне понятным.
Залезть на дерево! Эта глупая мысль всегда первой приходит в голову заблудившемуся путнику. Я сейчас же отогнал ее прочь. Действительно, на дереве было бы еще холоднее, и от неудобного положения стали бы затекать ноги. Зарыться в листья! Это
не спасло бы меня от дождя, но, кроме того, легко простудиться. Как я ругал себя за то, что
не взял с собой спичек. Я мысленно
дал себе слово на будущее время
не отлучаться без них от бивака даже на несколько метров.
От перевала Венюкова Сихотэ-Алинь имеет вид гряды, медленно повышающейся на север. Этот подъем так незаметен для глаза, что во время пути совершенно забываешь, что идешь по хребту, и только склоны по сторонам напоминают о том, что находишься на водоразделе. Места эти покрыты березняком, которому можно
дать не более 40 лет. Он, вероятно, появился здесь после пожаров.
При выходе из поста Ольги С.З. Балк
дал мне бутылку с ромом. Ром этот я берег как лекарство и
давал его стрелкам пить с чаем в ненастные дни. Теперь в бутылке осталось только несколько капель. Чтобы
не нести напрасно посуды, я вылил остатки рома в чай и кинул ее в траву. Дерсу стремглав бросился за ней.
На нем плавало множество уток. Я остался с Дерсу ради охоты, а отряд ушел вперед. Стрелять уток, плававших на озере,
не имело смысла. Без лодки мы все равно
не могли бы их достать. Тогда мы стали караулить перелетных. Я стрелял из дробовика, а Дерсу из винтовки, и редкий раз он
давал промахи.
С этой стороны Сихотэ-Алинь казался грозным и недоступным. Вследствие размывов, а может быть, от каких-либо других причин здесь образовались узкие и глубокие распадки, похожие на каньоны. Казалось, будто горы
дали трещины и эти трещины разошлись. По дну оврагов бежали ручьи, но их
не было видно; внизу, во мгле, слышно было только, как шумели каскады. Ниже бег воды становился покойнее, и тогда в рокоте ее можно было уловить игривые нотки.
От упомянутой фанзы до перевала через Сихотэ-Алинь будет 8 км. Хотя котомки и
давали себя чувствовать, но тем
не менее мы шли бодро и редко делали привалы. К 4 часам пополудни мы добрались до Сихотэ-Алиня, оставалось только подняться на его гребень. Я хотел было идти дальше, но Дерсу удержал меня за рукав.
Багровая заря вечером и мгла на горизонте перед рассветом были верными признаками того, что утром будет мороз. Та к оно и случилось. Солнце взошло мутное, деформированное. Оно
давало свет, но
не тепло. От диска его кверху и книзу шли яркие лучи, а по сторонам были светящиеся радужные пятна, которые на языке полярных народов называются «ушами солнца».
Мы все надеялись, что Дерсу убьет что-нибудь, но напрасно. Выстрелов
не было слышно. После полудня долина расширилась. Здесь мы нашли маленькую, едва заметную тропинку. Она шла влево на север, пересекая кочковатое болото. Голод
давал себя чувствовать. Все шли молча, никто
не хотел разговаривать. Вдруг я увидел Дерсу: он тихонько переходил с места на место, нагибался и что-то подбирал с земли. Я окликнул его. Он махнул мне рукой.
Через полчаса мы снялись с привала. Действительно, съеденная кожа хотя и
не утолила голода, но
дала желудку механическую работу. Каждый раз, как кто-нибудь отставал, Дерсу начинал ругаться.
Он сделал мне знак, чтобы я
не шумел, и затем рассказал, что Ли Тан-куй
давал ему деньги и просил его уговорить меня
не ходить к удэгейцам на Вагунбе, а обойти юрты их стороной, для чего обещал
дать специальных проводников и носильщиков.
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол чаще прилетай, //
Не дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
Неточные совпадения
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута;
не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. // Я
не ропщу: зачем роптать? //
Не может он мне счастья
дать».
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским
не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (Что было также в прежни леты, // Во время ваше и мое), //
Не обратились на нее // Ни
дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино // В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) // Меня пленяло: за него // Последний бедный лепт, бывало, //
Давал я. Помните ль, друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей
не мало, // А сколько шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
И вот ввели в семью чужую… // Да ты
не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… //
Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я
не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б
не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И
дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть
не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.