Часов в 10 утра мы увидели на тропе следы колес. Я думал, что скоро мы
выйдем на дорогу, но провожавший нас китаец объяснил, что люди сюда заезжают только осенью и зимой на охоту и что настоящая колесная дорога начнется только от устья реки Эрлдагоу.
Неточные совпадения
От Шкотова вверх по долине Цимухе сначала идет проселочная
дорога, которая после села Новороссийского сразу переходит в тропу. По этой тропе можно
выйти и
на Сучан, и
на реку Кангоузу [Сан — разлившееся озеро.], к селу Новонежину.
Дорога несколько раз переходит с одного берега реки
на другой, и это является причиной, почему во время половодья сообщение по ней прекращается.
По сведениям, полученным от крестьян, дальше
дорога шла лесом.
Выйдя на твердую почву, отряд остановился
на отдых.
От деревни Кокшаровки
дорога идет правым берегом Улахе, и только в одном месте, где река подмывает утесы, она удаляется в горы, но вскоре опять
выходит в долину. Река Фудзин имеет направление течения широтное, но в низовьях постепенно заворачивает к северу и сливается с Улахе
на 2 км ниже левого края своей долины.
Расспросив китайцев о
дорогах, я наметил себе маршрут вверх по реке Тадушу, через хребет Сихотэ-Алинь, в бассейн реки Ли-Фудзина и оттуда
на реку Ното. Затем я полагал по этой последней опять подняться до Сихотэ-Алиня и попытаться
выйти на реку Тютихе. Если бы это мне не удалось, то я мог бы вернуться
на Тадушу, где и дождаться прихода Г.И. Гранатмана.
Вместе с Дерсу мы выработали такой план: с реки Фудзина пойти
на Ното, подняться до ее истоков, перевалить через Сихотэ-Алинь и по реке Вангоу снова
выйти на Тадушу. Дерсу знал эти места очень хорошо, и потому расспрашивать китайцев о
дороге не было надобности.
После этого он выстрелил из ружья в воздух, затем бросился к березе, спешно сорвал с нее кору и зажег спичкой. Ярким пламенем вспыхнула сухая береста, и в то же мгновение вокруг нас сразу стало вдвое темнее. Испуганные выстрелом изюбры шарахнулись в сторону, а затем все стихло. Дерсу взял палку и накрутил
на нее горящую бересту. Через минуту мы шли назад, освещая
дорогу факелом. Перейдя реку, мы
вышли на тропинку и по ней возвратились
на бивак.
После полудня мы как-то сбились с
дороги и попали
на зверовую тропу. Она завела нас далеко в сторону. Перейдя через горный отрог, покрытый осыпями и почти лишенный растительности, мы случайно
вышли на какую-то речку. Она оказалась притоком Мутухе. Русло ее во многих местах было завалено буреломным лесом. По этим завалам можно судить о размерах наводнений. Видно, что
на Мутухе они коротки, но чрезвычайно стремительны, что объясняется близостью гор и крутизной их склонов.
Встает заря во мгле холодной; // На нивах шум работ умолк; // С своей волчихою голодной //
Выходит на дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит — и путник осторожный // Несется в гору во весь дух; // На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, // И в час полуденный в кружок // Их не зовет его рожок; // В избушке распевая, дева // Прядет, и, зимних друг ночей, // Трещит лучинка перед ней.
Наконец он уткнулся в плетень, ощупал его рукой, хотел поставить ногу в траву — поскользнулся и провалился в канаву. С большим трудом выкарабкался он из нее, перелез через плетень и
вышел на дорогу. По этой крутой и опасной горе ездили мало, больше мужики, порожняком, чтобы не делать большого объезда, в телегах, на своих смирных, запаленных, маленьких лошадях в одиночку.
— И впрямь пойду на мороз, — сказал Алексей и, надев полушубок, пошел за околицу.
Выйдя на дорогу, крупными шагами зашагал он, понурив голову. Прошел версту, прошел другую, видит мост через овраг, за мостом дорога на две стороны расходится. Огляделся Алексей, опознал место и, в раздумье постояв на мосту, своротил налево в свою деревню Поромово.
Неточные совпадения
Сказавши это, старик
вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал он, — пора
на другую
дорогу!» Сказавши это, он
вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались, как бог знает чему, освобожденью барина.
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев,
выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о
дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью да
на доброе дело!»
Не шевельнул он ни глазом, ни бровью во все время класса, как ни щипали его сзади; как только раздавался звонок, он бросался опрометью и подавал учителю прежде всех треух (учитель ходил в треухе); подавши треух, он
выходил первый из класса и старался ему попасться раза три
на дороге, беспрестанно снимая шапку.
Забирайте же с собою в путь,
выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их
на дороге, не подымете потом!
Случалось ему уходить за город,
выходить на большую
дорогу, даже раз он
вышел в какую-то рощу; но чем уединеннее было место, тем сильнее он сознавал как будто чье-то близкое и тревожное присутствие, не то чтобы страшное, а как-то уж очень досаждающее, так что поскорее возвращался в город, смешивался с толпой, входил в трактиры, в распивочные, шел
на Толкучий,
на Сенную.