Китайская фанза, к которой мы подошли, состояла из 3 построек, расположенных «покоем»: из жилой фанзы — посредине и 2 сараев — по сторонам. Двор между ними, чисто выметенный и прибранный, был обнесен высоким частоколом в уровень с сараями. Почуяв посторонних людей, собаки подняли неистовый лай и бросились к нам навстречу. На шум из фанзы вышел сам хозяин. Он тотчас распорядился, чтобы рабочие помогли нам расседлать коней.
Но в это самое мгновение увидел он перед постелькой Илюши, в уголку, Илюшины сапожки, стоявшие оба рядышком, только что прибранные хозяйкой квартиры, — старенькие, порыжевшие, закорузлые сапожки, с заплатками.
В одном из углов комнаты, где зелень была гуще и выше, под розовым, точно погребальным балдахином, стояла кровать с измятой, еще не прибранной постелью.
Совсем ясно представлялись ему прибранные уютные комнаты, в которых пахнет сыростью от вымытых полов, белые кисейные занавески, красные и зеленые лампадки перед сияющими образами и сдержанный веселый говор людей, одевающихся в свое лучшее платье, — все то, что видел он в детстве.
Стоило ей переступить порог этой небольшой, чисто выметенной и тщательно прибранной комнаты, как на лице у неё появилось какое-то другое выражение – деловитое, немного озабоченное и в то же время уверенное.
Тут оказалось, что она уже стоит посреди чисто прибранной комнаты.
Служанка взирала на меня с откровенным любопытством, чуть склонив голову в ореоле светлых, вьющихся, небрежно прибранных волос.
Стоило ей переступить порог этой небольшой, чисто выметенной и тщательно прибранной комнаты, как на лице у неё появилось какое-то другое выражение – деловитое, немного озабоченное и в то же время уверенное.