Неточные совпадения
Дерсу по обыкновению остался ночевать снаружи, а
я вошел в фанзу, растянулся на теплом
кане и начал дремать. Рядом, за стеной, слышно было, как мулы ели сено.
В сумерки мы возвратились назад. В фанзе уже горел огонь.
Я лег на
кан, но долго не мог уснуть. Дождь хлестал по окнам; вверху, должно быть на крыше, хлопало корье; где-то завывал ветер, и не разберешь, шумел ли то дождь, или стонали озябшие кусты и деревья. Буря бушевала всю ночь.
После ужина мы все расположились на теплом
кане. Дерсу стал рассказывать об одном из своих приключений. Около него сидели Чжан Бао и Чан Лин и внимательно слушали. По их коротким возгласам
я понял, что гольд рассказывал что-то интересное, но сон так овладел
мною, что
я совершенно не мог бороться с ним и уснул как убитый.
Я понял, что в это время беспокоить человека действительно нельзя, вернулся в фанзу и лег на
кан.
Следующие два дня были дождливые, в особенности последний. Лежа на
кане,
я нежился под одеялом. Вечером перед сном тазы последний раз вынули жар из печей и положили его посредине фанзы в котел с золой. Ночью
я проснулся от сильного шума. На дворе неистовствовала буря, дождь хлестал по окнам.
Я совершенно забыл, где мы находимся;
мне казалось, что
я сплю в лесу, около костра, под открытым небом. Сквозь темноту
я чуть-чуть увидел свет потухающих углей и испугался.
Тут только
я спохватился, что сплю не в лесу, а в фанзе, на
кане и под теплым одеялом. Со сладостным сознанием
я лег опять на свое ложе и под шум дождя уснул крепким-крепким сном.
Неточные совпадения
Не
канет на нее твоя горячая слеза; не будет
мне отрады той.
— Тысяча голосов на
меня подымаются; ругают
меня всякими мерзкими названиями: мошенник, плут,
кан… бес и пр., и пр.
«Ах да,
я тут пропустил, а не хотел пропускать,
я это место люблю: это
Кана Галилейская, первое чудо… Ах, это чудо, ах, это милое чудо! Не горе, а радость людскую посетил Христос, в первый раз сотворяя чудо, радости людской помог… „Кто любит людей, тот и радость их любит…“ Это повторял покойник поминутно, это одна из главнейших мыслей его была… Без радости жить нельзя, говорит Митя… Да, Митя… Все, что истинно и прекрасно, всегда полно всепрощения — это опять-таки он говорил…»
Бывают же странности: никто-то не заметил тогда на улице, как она ко
мне прошла, так что в городе так это и
кануло.
Я же нанимал квартиру у двух чиновниц, древнейших старух, они
мне и прислуживали, бабы почтительные, слушались
меня во всем и по моему приказу замолчали потом обе, как чугунные тумбы. Конечно,
я все тотчас понял. Она вошла и прямо глядит на
меня, темные глаза смотрят решительно, дерзко даже, но в губах и около губ, вижу, есть нерешительность.
Когда мы окончили осмотр пещер, наступил уже вечер. В фанзе Че Фана зажгли огонь.
Я хотел было ночевать на улице, но побоялся дождя. Че Фан отвел
мне место у себя на
кане. Мы долго с ним разговаривали. На мои вопросы он отвечал охотно, зря не болтал, говорил искренно. Из этого разговора
я вынес впечатление, что он действительно хороший, добрый человек, и решил по возвращении в Хабаровск хлопотать о награждении его чем-нибудь за ту широкую помощь, какую он в свое время оказывал русским переселенцам.