Неточные совпадения
Инструменты и приборы были
те же,
что и в прошлом году.
Та м он познакомился с каким-то промышленником и по своей наивной простоте рассказал ему о
том,
что соболевал зимою на реке Ваку и выгодно продал соболей.
Миноносцы уходили в плавание только во второй половине июня. Пришлось с этим мириться. Во-первых, потому,
что не было другого случая добраться до залива Джигит, а во-вторых, проезд по морю на военных судах позволял мне сэкономить значительную сумму денег. Кроме
того, потеря времени во Владивостоке наполовину окупалась скоростью хода миноносцев.
Вскоре легкая качка известила о
том,
что мы вышли в открытое море.
Это объясняется
тем,
что волны часто обгоняют ветер.
Местом высадки был назначен залив Джигит, а не бухта Терней на
том основании,
что там из-за постоянного прибоя нельзя выгружать мулов.
Залив Рында находится под 44° 41' с. ш. и 136° 31' в. д. от Гринвича и состоит из двух заливов: северного, именуемого Джигитом, и южного — Пластун. Оба они открыты со стороны моря и потому во время непогоды не всегда дают судам защиту. Наибольшая глубина их равна 25–28 м. Горный хребет, разделяющий оба упомянутых залива, состоит из кварцевого порфира и порфирита с включением вулканического стекла.
Чем ближе к морю,
тем горы становятся ниже и на самом берегу представляются холмами высотой от 400 до 580 м.
Удивило меня
то обстоятельство,
что старовер говорил с гольдом таким приятельским тоном, как будто они были давно знакомы между собой.
— Хороший он человек, правдивый, — говорил старовер. — Одно только плохо — нехристь он, азиат, в бога не верует, а вот поди-ка, живет на земле все равно так же, как и я. Чудно, право! И
что с ним только на
том свете будет?
— Да
то же,
что со мной и с тобой, — ответил я ему.
На другой день утром Дерсу возвратился очень рано. Он убил оленя и просил меня дать ему лошадь для доставки мяса на бивак. Кроме
того, он сказал,
что видел свежие следы такой обуви, которой нет ни у кого в нашем отряде и ни у кого из староверов. По его словам, неизвестных людей было трое. У двоих были новые сапоги, а у третьего — старые, стоптанные, с железными подковами на каблуках. Зная наблюдательность Дерсу, я нисколько не сомневался в правильности его выводов.
Первое свое заключение он вывел из
того,
что на земле валялись коробки из-под папирос, банки из-под консервов, газета и корка такого хлеба, какой продается в городе.
В заливе Джигит нам пришлось просидеть около двух недель. Надо было дождаться мулов во
что бы
то ни стало: без вьючных животных мы не могли тронуться в путь. Воспользовавшись этим временем, я занялся обследованием ближайших окрестностей по направлению к заливу Пластун, где в прошлом году у Дерсу произошла встреча с хунхузами. Один раз я ходил на реку Кулему и один раз на север по побережью моря.
Бо́льшая часть дня уже прошла. Приближался вечер. По мере
того как становилось прохладнее, туман глубже проникал на материк. Словно грязная вата, он спускался с гор в долины, распространяясь шире и шире и поглощая все, с
чем приходил в соприкосновение.
Солдаты бросили стрельбу в пятнышко и, выстроившись на берег в одну линию, открыли частый огонь по уходящей птице,
чем больше они горячились,
тем дальше отгоняли птицу.
Утка до
того была напугана,
что с криком сорвалась с места и, отлетев немного, нырнула в воду.
Сначала его никто не слушал, потом притих один спорщик, за ним другой, третий, и скоро на таборе совсем стало тихо. Дерсу пел что-то печальное, точно он вспомнил родное прошлое и жаловался на судьбу. Песнь его была монотонная, но в ней было что-то такое,
что затрагивало самые чувствительные струны души и будило хорошие чувства. Я присел на камень и слушал его грустную песню. «Поселись там, где поют; кто поет,
тот худо не думает», — вспомнилась мне старинная швейцарская пословица.
Из
того,
что на земле валялся кусочек тряпки с кровью и клочком ваты, он заключил,
что кто-то натер ногу, и т.д.
Любопытно,
что козуля охотно мирится с присутствием других животных и совершенно не выносит изюбра. В искусственных питомниках при совместной жизни она погибает. Это особенно заметно на солонцах. Если такие солонцы сперва разыщут козы, они охотно посещают их до
тех пор, пока не придут олени. Охотники неоднократно замечали,
что, как только на солонцах побывают изюбры, козули покидают их на более или менее продолжительное время.
Кое-где виднелась свежевзрытая земля.
Та к как домашних свиней китайцы содержат в загонах,
то оставалось допустить присутствие диких кабанов,
что и подтвердилось. А раз здесь были кабаны, значит, должны быть и тигры. Действительно, вскоре около реки на песке мы нашли следы одного очень крупного тигра. Он шел вдоль реки и прятался за валежником. Из этого можно было заключить,
что страшный зверь приходил сюда не для утоления жажды, а на охоту за козулями и кабанами.
По рассказам тазов, месяца два назад один тигр унес ребенка от самой фанзы. Через несколько дней другой тигр напал на работавшего в поле китайца и так сильно изранил его,
что он в
тот же день умер.
Скоро они превратились в маленькие, едва заметные точки, и если я не потерял их из виду,
то только потому,
что не спускал с них глаз.
Долина реки Литянгоу какая-то странная — не
то поперечная, не
то продольная. Местами она расширяется до 1,5 км, местами суживается до 200 м. В нижней части долины есть много полян, засоренных камнями и непригодных для земледелия. Здесь часто встречаются горы и кое-где есть негустые лиственные леса.
Чем выше подниматься по долине,
тем чаще начинают мелькать темные силуэты хвойных деревьев, которые мало-помалу становятся преобладающими.
Если я хочу представить себе девственную тайгу,
то каждый раз мысленно переношусь в долину Синанцы. Кроме обычных ясеня, березы Эрмана и ольхи, здесь произрастали: аянская ель — представительница охотской флоры, клен с красными ветвями, имеющий листву, как у неклена, затем черемуха Маака с желтой берестой, как у березы, и с ветвями, пригнутыми к земле, над
чем немало потрудились и медведи, и, наконец, в изобилии по берегам реки ивняки, у которых молодые побеги имеют красновато-сизый оттенок.
Чем дальше,
тем больше лес был завален колодником и тропа не приспособлена для передвижений с вьюками.
На этом протяжении в Синанцу впадают следующие горные речки: Пярл-гоу и Изимлу — справа; Лаза-гоу и Хунголя-гоу [Пянь-эр-гоу — покатая долина. Лаза-гоу — скалистая долина. Хуан-га-лян-гоу — долина красного гаоляна.] — слева. Сама по себе река немноговодна, но бурелом, сложенный в большие груды, указывает на
то,
что во время дождей вода поднимается настолько высоко,
что деревья по ней свободно переносятся с одного места на другое.
Чем дальше,
тем труднее становилось идти. Поэтому я решил оставить мулов на биваке и назавтра продолжать путь с котомками. Мы рассчитывали в два дня достигнуть водораздела, однако этот переход отнял у нас четверо суток. В довершение всего погода испортилась — пошли дожди.
Выбрав один из них, мы стали взбираться на хребет. По наблюдениям Дерсу, дождь должен быть затяжным. Тучи низко ползли над землей и наполовину окутывали горы. Следовательно, на вершине хребта мы увидели бы только
то,
что было в непосредственной от нас близости. К
тому же взятые с собой запасы продовольствия подходили к концу. Это принудило нас на другой день спуститься в долину.
Белизна дерева и свежие подпалины на бортах ее свидетельствовали о
том,
что она только
что выдолблена и еще не видела воды.
В это время пришел один из стрелков и стал рассказывать о
том,
что Дерсук (так всегда его звали) сидит один у огня и поет песню.
Стрелок объяснил мне,
что надо идти по тропе до
тех пор, пока справа я не увижу свет. Это и есть огонь Дерсу. Шагов триста я прошел в указанном направлении и ничего не увидел. Я хотел уже было повернуть назад, как вдруг сквозь туман в стороне действительно заметил отблеск костра. Не успел я отойти от тропы и пятидесяти шагов, как туман вдруг рассеялся.
То,
что я увидел, было так для меня неожиданно и ново,
что я замер на месте и не смел пошевельнуться.
Я не прерывал его. Тогда он рассказал мне,
что прошлой ночью он видел тяжелый сон: он видел старую, развалившуюся юрту и в ней свою семью в страшной бедности. Жена и дети зябли от холода и были голодны. Они просили его принести им дрова и прислать теплой одежды, обуви, какой-нибудь еды и спичек.
То,
что он сжигал, он посылал в загробный мир своим родным, которые, по представлению Дерсу, на
том свете жили так же, как и на этом.
Мои спутники знали,
что если нет проливного дождя,
то назначенное выступление обыкновенно не отменяется. Только что-нибудь особенное могло задержать нас на биваке. В 8 часов утра, расплатившись с китайцами, мы выступили в путь по уже знакомой нам тропе, проложенной местными жителями по долине реки Дунгоу к бухте Терней.
Мы встали и тихонько пошли вперед. Скоро мы увидели виновника шума. Медведь средней величины возился около большой липы. Дерево росло почти вплотную около скалы. С лицевой стороны на нем была сделана заметка топором,
что указывало на
то,
что рой этот раньше нас и раньше медведя нашел кто-то из людей.
В это время подошли кони. Услышав наш выстрел, А. И. Мерзляков остановил отряд и пришел узнать, в
чем дело. Решено было для добычи меда оставить двое стрелков. Надо было сперва дать пчелам успокоиться, а затем морить их дымом и собрать мед. Если бы это не сделали мы,
то все равно весь мед съел бы медведь.
По мере
того как продвигаешься на север по побережью моря, замечаешь,
что представители маньчжурской флоры один за другим остаются позади.
На реке Санхобе мы опять встретились с начальником охотничьей дружины Чжан Бао и провели вместе целый день. Оказалось,
что многое из
того,
что случилось с нами в прошлом году на Имане, ему было известно. От него я узнал,
что зимой он ходил разбирать спорный земельный вопрос между тазами и китайцами, а весной был на реке Ното, где уничтожил шайку хунхузов.
В долине реки Адимил произрастают лиственные леса дровяного и поделочного характера; в горах всюду видны следы пожарищ. На релках и по увалам — густые заросли таволги, орешника и леспедецы. Дальше в горах есть немного кедра и пихты. Широкие полосы гальки по сторонам реки и измочаленный колодник в русле указывают на
то,
что хотя здесь больших наводнений и не бывает, но все же в дождливое время года вода идет очень стремительно и сильно размывает берега.
Движение по осыпям, покрытым мхом, всегда довольно затруднительно:
то ставишь ногу на ребро,
то попадаешь в щели между камнями. Внизу осыпи покрыты землей и травой настолько густо,
что их не замечаешь вовсе, но по мере
того как взбираешься выше, растительность постепенно исчезает.
Забрав свой трофей, я возвратился на бивак.
Та м все уже были в сборе, палатки поставлены, горели костры, варился ужин. Вскоре возвратился и Дерсу. Он сообщил,
что видел несколько свежих тигриных следов и одни из них недалеко от нашего бивака.
Что-то больно ударило меня в лицо, и в
то же время я почувствовал посторонний предмет у себя на шее.
Особенно страшными казались
те,
что летали и старались сесть на голову.
Погода все эти дни стояла хмурая; несколько раз начинал моросить дождь; отдаленные горы были задернуты не
то туманом, не
то какою-то мглою. По небу, покрытому тучами, на восточном горизонте протянулись светлые полосы, и это давало надежду,
что погода разгуляется.
Наконец я узнал, в
чем дело. В
тот момент, когда он хотел зачерпнуть воды, из реки выставилась голова рыбы. Она смотрела на Дерсу и
то открывала,
то закрывала рот.
Они глядели сурово, точно им известна была какая-то тайна, которую во
что бы
то ни стало надо было скрыть от людей.
Чем дальше,
тем долина становилась все у же и у же.
В них я увидел только
то,
что заметил бы и всякий другой наблюдатель, но Дерсу увидел еще многое другое.
Так, например, осматривая ножи, он сказал,
что у человека нож был тупой и
что он, когда резал их,
то за один край держал зубами.
Чжан Бао советовал вернуться назад, на Билимбе, и постараться дойти до зверовых фанз. Совет его был весьма резонным, и потому мы в
тот же день пошли обратно. Еще утром на перевале красовалось облако тумана. Теперь вместо него через хребет ползли тяжелые тучи. Дерсу и Чжан Бао шли впереди. Они часто поглядывали на небо и о чем-то говорили между собой. По опыту я знал,
что Дерсу редко ошибается, и если он беспокоится,
то, значит,
тому есть серьезные основания.