Неточные совпадения
В это время кто-то из
людей пошел за водой.
Я, Н.А. Десулави и П.П. Бордаков с частью команды отправились на реку Синанцу [Синь-нань-ча — юго-западное разветвление.], а А.И. Мерзляков с остальными
людьми пошел вверх по реке Литянго [Ли-тянь-гоу — внутренняя желобчатая долина.].
Мы встали и тихонько
пошли вперед. Скоро мы увидели виновника шума. Медведь средней величины возился около большой липы. Дерево росло почти вплотную около скалы. С лицевой стороны на нем была сделана заметка топором, что указывало на то, что рой этот раньше нас и раньше медведя нашел кто-то из
людей.
Я рассчитывал часть
людей и мулов направить по тропе вдоль берега моря, а сам с Чжан Бао, Дерсу и тремя стрелками
пойти по реке Адимил к ее истокам, затем подняться по реке Билимбе до Сихотэ-Алиня и обратно спуститься по ней же к морю.
Летом, в жаркие дни, багульник выделяет такое обилие эфирных масел, что у непривычного
человека может вызвать обморочное состояние. За багульником
идут мхи и лишайники. Осыпи для
людей не составляют помехи, но для коней и мулов они являются серьезным препятствием. Приходится обходить их далеко стороною.
Слова старика сразу согнали с
людей апатию. Все оживились, поднялись на ноги. Дождь утратил постоянство и
шел порывами, переходя то в ливень, то в изморось. Это вносило уже некоторое разнообразие и давало надежду на перемену погоды. В сумерки он начал заметно стихать и вечером прекратился совсем. Мало-помалу небо стало очищаться, кое-где проглянули звезды…
Но собака не унималась и жалась к нему так, что мешала
идти. Оказалось, что поблизости был тигр. Увидев
человека, он спрятался за дерево. По совершенной случайности вышло так, что Дерсу направился именно к тому же дереву.
Его удивляло не то, что Аринин и Сабитов ошиблись. Это не беда! Но как они,
идя по тропе и видя, что на ней нет следов, все-таки продолжают
идти вперед?! Мало того, они столкнули оструганную палочку. Он усмотрел, что сигнал был опрокинут не копытом мула, а ногой
человека.
Напившись чаю, мы опять
пошли вперед. Уходя, я велел
людям внимательно смотреть под ноги, чтобы не повторить ошибки. Через два часа мы достигли того места, где в Сакхому с правой стороны впадает река Угрюмая.
Пробираться сквозь заросли горелого леса всегда трудно. Оголенные от коры стволы деревьев с заостренными сучками в беспорядке лежат на земле. В густой траве их не видно, и потому часто спотыкаешься и падаешь. Обыкновенно после однодневного пути по такому горелому колоднику ноги у лошадей изранены, у
людей одежда изорвана, а лица и руки исцарапаны в кровь. Зная по опыту, что гарь выгоднее обойти стороной, хотя бы и с затратой времени, мы спустились к ручью и
пошли по гальке.
Все время мы
шли левым берегом по зверовой тропе. Таких троп здесь довольно много. Они слабо протоптаны и часто теряются в кустах. Четвероногие по ним
идут свободно, но для
человека движение затруднительно. Надо иметь большую сноровку, чтобы с ношей за плечами прыгать с камня на камень и карабкаться по уклону более чем в 40 градусов.
В сапогах по карнизу
идти рискованно;
люди обыкновенно
идут босые или надевают обувь мягкую и сухую.
Мое прощание с моряками носило более чем дружеский характер. Стоя на берегу, я увидел на мостике миноносца командира судна. Он
посылал мне приветствия, махая фуражкой. Когда «Грозный» отошел настолько далеко, что нельзя уже было разобрать на нем
людей, я вернулся в старообрядческую деревню.
Время стояло позднее, осеннее, но было еще настолько тепло, что
люди шли в одних фуфайках. По утрам бывали заморозки, но днем температура опять поднималась до +4 и 5°С. Длинная и теплая осень является отличительной чертой Зауссурийского края.
Когда после долгого пути вдруг перед глазами появляются жилые постройки,
люди, лошади и собаки начинают
идти бодрее. Спустившись с террасы, мы прибавили шагу.
Ночью я плохо спал. Почему-то все время меня беспокоила одна и та же мысль: правильно ли мы
идем? А вдруг мы
пошли не по тому ключику и заблудились! Я долго ворочался с боку на бок, наконец поднялся и подошел к огню. У костра сидя спал Дерсу. Около него лежали две собаки. Одна из них что-то видела во сне и тихонько лаяла. Дерсу тоже о чем-то бредил. Услышав мои шаги, он спросонья громко спросил: «Какой
люди ходи?» — и тотчас снова погрузился в сон.
Другие признаки, совершенно незаметные для нас, открыли ему: этот
человек был удэгеец, что он занимался соболеванием, имел в руках палку, топор, сетку для ловли соболей и, судя по походке, был молодой
человек. Из того, что он
шел напрямик по лесу, игнорируя заросли и придерживаясь открытых мест, Дерсу заключил, что удэгеец возвращался с охоты и, вероятно, направляется к своему биваку. Посоветовавшись, мы решили
идти по его следам, тем более что они
шли в желательном для нас направлении.
Возвращаться назад, не доведя дело до конца, было до слез обидно. С другой стороны,
идти в зимний поход, не снарядившись как следует, — безрассудно. Будь я один с Дерсу, я не задумался бы и
пошел вперед, но со мной были
люди, моральная ответственность за которых лежала на мне. Под утро я немного уснул.
В каждой палатке сидело по одному
человеку; все другие
пошли в разные стороны и стали тихонько гнать рыбу.
Погода нам благоприятствовала. Нарты бежали по льду легко.
Люди шли весело, шутили и смеялись.
Один
человек остался с раненым, другой отправился за нартами, а остальные снова
пошли на охоту.
После дневки у всех было хорошее настроение;
люди шли бодро и весело.
Возвращавшиеся с полевых работ стрелки говорили, что видели на дороге какого-то
человека с котомкой за плечами и с ружьем в руках. Он
шел радостный, веселый и напевал песню. Судя по описаниям, это был Дерсу.
Хотел было я обнять и облобызать его, да не посмел — искривленно так лицо у него было и смотрел тяжело. Вышел он. «Господи, — подумал я, — куда
пошел человек!» Бросился я тут на колени пред иконой и заплакал о нем Пресвятой Богородице, скорой заступнице и помощнице. С полчаса прошло, как я в слезах на молитве стоял, а была уже поздняя ночь, часов около двенадцати. Вдруг, смотрю, отворяется дверь, и он входит снова. Я изумился.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто
славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный
человек.
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. //
Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он из чувства, // И
человека растянуть // Он позволял — не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть
человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И
пошли // За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Чичикову осталось сделать то же самое движенье губами, которое делает
человек, как дело
идет на нуль и оканчивается ничем.
В военное время
человек этот наделал бы чудес: его бы
послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные места, украсть перед носом у самого неприятеля пушку, — это его бы дело.