Один, первый разряд — люди совершенно невинные, жертвы судебных ошибок, как мнимый поджигатель Меньшов, как Маслова и др. Людей этого разряда было не очень много, по наблюдениям священника — около семи процентов, но положение этих людей вызывало
особенный интерес.
Созывали нас на первом курсе слушать сочинения, которые писались на разные темы под руководством адъюнкта словесности, добродушнейшего слависта Ровинского. Эти обязательные упражнения как-то не привились. Во мне, считавшемся в гимназии „сочинителем“, эти литературные сборища не вызвали
особенного интереса. У меня не явилось ни малейшей охоты что-нибудь написать самому или обратиться за советом к Ровинскому.
Неточные совпадения
Студент рассказывал о ней с каким-то
особенным удовольствием и все смеялся, а офицер с большим
интересом слушал и просил студента прислать ему эту Лизавету для починки белья.
Но любить или не любить народ, как что-то
особенное, он не мог, потому что не только жил с народом, не только все его
интересы были связаны с народом, но он считал и самого себя частью народа, не видел в себе и народе никаких
особенных качеств и недостатков и не мог противопоставлять себя народу.
Из этих дружеских отношений между отцом и дочерью постепенно выработался совершенно
особенный склад жизни на половине Василья Назарыча: другие разговоры,
интересы и даже самый язык.
И такой талант, как Шатобриан в своих «Memoires d'outre tombe» грешил, и как! той же постоянной возней с своим «я», придавая
особенное значение множеству эпизодов своей жизни, в которых нет для читателей объективного
интереса, после того как они уже достаточно ознакомились с личностью, складом ума, всей психикой автора этих «Замогильных записок».
Я часто — и с особым
интересом — изучал самый процесс испанского красноречия. У них совершенно другой мозговой аппарат, чем, например, у нас или у немцев, англичан, — самой передачи умственных образов, артикуляции звуков. Она совершается у них с поражающей быстротой. И способность мыслить образами также совсем
особенная. На банкете в Андалузии я стоял рядом с одним из ораторов, и этот образно-диалектический аппарат приводил меня в крайнее изумление.