Неточные совпадения
— Хороший он
человек, правдивый, — говорил старовер. — Одно только плохо — нехристь он, азиат, в бога не верует, а вот поди-ка, живет на земле все равно так же,
как и я. Чудно, право! И что с ним только на том свете будет?
— Моя раньше такой
люди, — он указал на жука, — много посмотри нету; один-один каждый год найди…
Как его там много собрался?
Через минуту он вернулся и сообщил, что надо скорее будить
людей, так
как река вышла из берегов и вода кругом обходит фанзу.
Природа словно хотела показать, до
какой степени она способна обессилить
человека в борьбе со стихиями. Та к прошла четвертая бурная ночь.
Люди перейдут, имущество и седла тоже можно перенести, но
как быть с мулами?
Странно устроен
человек… Бивак этот ничем не отличался от других биваков. Та к же он был под открытым небом, так же около односкатной палатки горел костер, так же кругом было мокро и сыро, но тем не менее все чувствовали себя так,
как будто вернулись домой.
Эти доверчивые и смирные уточки при приближении
человека не выказывали испуга и не улетали прочь, а старались лишь немного отплыть в сторону, точно так,
как это делают домашние утки.
Положим, что лошади и
люди могли бы переплыть, но
как перетащить грузы?
Все засмеялись. Дерсу остался недоволен:
как можно спрашивать
человека, что такое солнце, когда это самое солнце находится перед глазами? Он принял это за насмешку.
—
Какой народ! — говорил он в сердцах. — Та к ходи, головой качай, все равно
как дети. Глаза есть — посмотри нету. Такие
люди в сопках живи не могу — скоро пропади.
Его удивляло не то, что Аринин и Сабитов ошиблись. Это не беда! Но
как они, идя по тропе и видя, что на ней нет следов, все-таки продолжают идти вперед?! Мало того, они столкнули оструганную палочку. Он усмотрел, что сигнал был опрокинут не копытом мула, а ногой
человека.
Мы разговаривали: говорили о небе, о луне, о звездах. Мне интересно было узнать,
как объясняет все небесные явления
человек, проведший всю жизнь среди природы, ум которого не был заполнен книжными аксиомами.
Они не подпускали к себе
человека и взлетали тотчас,
как только слышали шум шагов.
Они подпускали
человека не более
как на 150–200 шагов, затем снимались по очереди и, отлетев шагов на 400, снова садились у воды, озираясь по сторонам.
Но
как Дерсу узнал, что
человек этот был старик?
Как это было просто! В самом деле, стоит только присмотреться к походке молодого
человека и старого, чтобы увидеть, что молодой ходит легко, почти на носках, а старый ставит ногу на всю ступню и больше надавливает на пятку. Пока мы с Дерсу осматривали покинутый бивак, Чжан Бао и Чан Лин развели огонь и поставили палатку.
Эти птицы каждый раз при приближении
людей поднимали неистовый крик и старались
как можно скорее укрыться в чаще леса.
Шесть скелетов!
Как погибли эти
люди? Суровая тайга хранит такие тайны.
Корни этого древесного растения находятся вверху, а ствол и ветви его стелются по склону,
как раз навстречу
человеку, поднимающемуся в гору.
Душа оставляет тело, странствует и многое видит в то время, когда
человек спит. Этим объясняются сны. Душа неодушевленных предметов тоже может оставлять свою материю. Виденный нами мираж, с точки зрения Дерсу, был тенью (ханя) тех предметов, которые в это время находились в состоянии покоя. Та к первобытный
человек, одушевляя природу, просто объясняет такое сложное оптическое явление,
как мираж.
Дерсу стал вспоминать дни своего детства, когда, кроме гольдов и удэге, других
людей не было вовсе. Но вот появились китайцы, а за ними — русские. Жить становилось с каждым годом все труднее и труднее. Потом пришли корейцы. Леса начали гореть; соболь отдалился, и всякого другого зверя стало меньше. А теперь на берегу моря появились еще и японцы.
Как дальше жить?
Дерсу был безусловно прав. Обычай «ссаживать» ворон с деревьев — жестокая забава охотников. Стрельбой по воронам забавляются иногда даже образованные
люди. Стреляют так же,
как в бутылку, только потому, что черная ворона представляет собой хорошую цель.
Водопад и на меня произвел жуткое и чарующее впечатление. Что-то в нем было живое, стихийное.
Какое же впечатление он мог произвести на душу
человека, который все считал живым и человекоподобным!
— Зачем бросаешь мясо в огонь? — спросил он меня недовольным тоном. —
Как можно его напрасно жечь! Наша завтра уехали, сюда другой
люди ходи кушай. В огонь мясо бросай, его так пропади.
—
Как кто? — удивился он. — Енот ходи, барсук или ворона; ворона нет — мышь ходи, мышь нет — муравей ходи. В тайге много разный
люди есть.
Мне стало ясно: Дерсу заботился не только о
людях, но и о животных, хотя бы даже и о таких мелких,
как муравей. Он любил тайгу с ее обитателями и всячески заботился о ней.
На поляне, ближайшей к морю, поселился старовер Долганов, занимающийся эксплуатацией туземцев, живущих на соседних с ним реках. Мне не хотелось останавливаться у
человека, который строил свое благополучие за счет бедняков; поэтому мы прошли прямо к морю и около устья реки нашли Хей-ба-тоу с лодкой. Он прибыл к Кумуху в тот же день,
как вышел из Кусуна, и ждал нас здесь около недели.
Я распорядился, чтобы с вечера
люди собрали все, что им надо, так
как завтра Хей-ба-тоу хотел уйти на рассвете.
Действительно, не прошли мы и двух километров,
как увидели какого-то
человека; он стоял около одной из ловушек и что-то внимательно в ней рассматривал.
Цвет кожи удэгейцев можно было назвать оливковым, со слабым оттенком желтизны. Летом они так сильно загорают, что становятся похожими на краснокожих. Впечатление это еще более усугубляется пестротой их костюмов. Длинные, прямые, черные
как смоль волосы, заплетенные в две короткие косы, были сложены вдвое и туго перетянуты красными шнурами. Косы носятся на груди, около плеч. Чтобы они не мешали, когда
человек нагибается, сзади, ниже затылка, они соединены перемычкой, украшенной бисером и ракушками.
Возвращаться назад, не доведя дело до конца, было до слез обидно. С другой стороны, идти в зимний поход, не снарядившись
как следует, — безрассудно. Будь я один с Дерсу, я не задумался бы и пошел вперед, но со мной были
люди, моральная ответственность за которых лежала на мне. Под утро я немного уснул.
— Раньше никакой
люди первый зверя найти не могу. Постоянно моя первый его посмотри. Моя стреляй — всегда в его рубашке дырку делай. Моя пуля никогда ходи нету. Теперь моя 58 лет. Глаз худой стал, посмотри не могу. Кабарга стреляй — не попал, дерево стреляй — тоже не попал. К китайцам ходи не хочу — их работу моя понимай нету.
Как теперь моя дальше живи?
По времени нам пора было устраивать бивак. Я хотел было войти в юрту, но Дерсу просил меня подождать немного. Он накрутил на палку бересту, зажег ее и, просунув факел в юрту, с криками стал махать им во все стороны. Захаров и Аринин смеялись, а он пресерьезно говорил им, что,
как только огонь вносится в юрту, черт вместе с дымом вылетает через отверстие в крыше. Только тогда
человек может войти в нее без опаски.
Рассказы о бесчеловечном обращении с ними китайцев полны ужаса:
людей убивали, продавали
как скотину, избивали палками…
Зимой, если снега выпадут глубокие, амурские туземцы охотятся за кабанами на лыжах. Дикие свиньи убегают далеко, но скоро устают. Тогда охотники догоняют их и бьют копьями. Ружей на такую охоту не берут ради экономии патронов, которые в тайге всегда очень дороги. Кроме того, охота с копьем нравится удэгейцам
как спорт. Здесь молодые
люди имеют случай показать свою силу и ловкость.
Я подумал было, что он говорит про удэгейцев, и мысленно удивился,
как ночью они ходят по тайге на лыжах. Но вспомнил, что Дерсу «
людьми» называл не одних только
людей, и сразу все понял: кабанов преследовал тигр. Значит, хищник был где-то поблизости от нас.
На этот раз больше всех самообладания сохранил я. Это потому, что я спал и не видел того, что тут произошло. Однако скоро мы поменялись ролями: когда Дерсу успокоился, испугался я. Кто поручится, что тигр снова не придет на бивак, не бросится на
человека?
Как все это случилось и
как это никто не стрелял?
Мои спутники рассмеялись, а он обиделся. Он понял, что мы смеемся над его оплошностью, и стал говорить о том, что «грязную воду» он очень берег. Одни слова, говорил он, выходят из уст
человека и распространяются вблизи по воздуху. Другие закупорены в бутылку. Они садятся на бумагу и уходят далеко. Первые пропадают скоро, вторые могут жить сто годов и больше. Эту чудесную «грязную воду» он, Дерсу, не должен был носить вовсе, потому что не знал,
как с нею надо обращаться.
— Моя раньше думай, — сказал он, — капитан так сиди, — он показал,
как сидит капитан, — кушает,
людей судит, другой работы нету. Теперь моя понимай: капитан сопка ходи — работай, назад город ходи — работай. Совсем гуляй не могу.
— Так, — отвечал он. — Моя здесь сиди все равно утка.
Как можно
люди в ящике сидеть? — Он указал на потолок и стены комнаты. —
Люди надо постоянно сопка ходи, стреляй.
Случай этот произвел на него сильное впечатление. Он понял, что в городе надо жить не так,
как хочет он сам, а
как этого хотят другие. Чужие
люди окружали его со всех сторон и стесняли на каждом шагу. Старик начал задумываться, уединяться; он похудел, осунулся и даже
как будто еще более постарел.
Я чувствовал, что потерял близкого
человека.
Как много мы с ним пережили. Сколько раз он выручал меня в то время, когда сам находился на краю гибели!
«Смирный
люди», — вспомнилось мне,
как Дерсу называл этих пернатых обитателей тайги. Вдруг птичка вспорхнула и полетела в кусты. И снова тоска защемила мне сердце.
Неточные совпадения
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и
людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели
как стрела.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот
какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Условий света свергнув бремя, //
Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
«
Какой странный
человек этот Чичиков!» — подумал Тентетников.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.