Неточные совпадения
Гольд рассказывал мне о том, как
в верховьях реки Санда-Ваку зимой он поймал двух соболей, которых выменял у китайцев на одеяло, топор, котелок и чайник, а на оставшиеся деньги купил китайской дрели, из которой сшил себе новую
палатку.
Два дня я просидел
в палатке, не отрываясь от планшета. Наконец был нанесен последний штрих и поставлена точка. Я взял ружье и пошел на охоту за козулями.
Подойдя к
палаткам, он остановился и, прикрыв рукой глаза от солнца, стал смотреть,
в кого стреляют солдаты.
Я вернулся
в палатку, лег на постель и тоже уснул.
Поговорив с ним еще немного, я вернулся
в свою
палатку.
Утром спать нам долго не пришлось. На рассвете появилось много мошкары: воздух буквально кишел ею. Мулы оставили корм и жались к биваку. На скорую руку мы напились чаю, собрали
палатки и тронулись
в путь.
Двое суток мы отсиживались
в палатках.
Утром Н.А. Десулави хотел было подняться на гору Хунтами для сбора растений около гольцов, но это ему не удалось. Вершина горы была окутана туманом, а
в 2 часа дня опять пошел дождь, мелкий и частый. Днем мы успели как следует обсушиться, оправить
палатки и хорошо выспаться.
В полдень погода не изменилась. Ее можно было бы описать
в двух словах: туман и дождь. Мы опять просидели весь день
в палатках. Я перечитывал свои дневники, а стрелки спали и пили чай. К вечеру поднялся сильный ветер. Царствовавшая дотоле тишина
в природе вдруг нарушилась. Застывший воздух пришел
в движение и одним могучим порывом сбросил с себя апатию.
Забрав свой трофей, я возвратился на бивак. Та м все уже были
в сборе,
палатки поставлены, горели костры, варился ужин. Вскоре возвратился и Дерсу. Он сообщил, что видел несколько свежих тигриных следов и одни из них недалеко от нашего бивака.
В 4 часа дня мы стали высматривать место для бивака. Здесь река делала большой изгиб. Наш берег был пологий, а противоположный — обрывистый. Тут мы и остановились. Стрелки принялись ставить
палатки, а Дерсу взял котелок и пошел за водой. Через минуту он возвратился, крайне недовольный.
Действительно, кто-то тихонько шел по гальке. Через минуту мы услышали, как зверь опять встряхнулся. Должно быть, животное услышало нас и остановилось. Я взглянул на мулов. Они жались друг к другу и, насторожив уши, смотрели по направлению к реке. Собаки тоже выражали беспокойство. Альпа забилась
в самый угол
палатки и дрожала, а Леший поджал хвост, прижал уши и боязливо поглядывал по сторонам.
Кому приходилось странствовать по тайге, тот знает, что значит во время непогоды найти зверовую фанзу. Во-первых, не надо заготовлять много дров, а во-вторых, фанза все же теплее, суше и надежнее, чем
палатка. Пока стрелки возились около фанзы, я вместе с Чжан Бао поднялся на ближайшую сопку. Оттуда, сверху, можно было видеть, что делалось
в долине реки Билимбе.
Мы снова забились
в палатки.
Вода часто прорывалась к
палаткам; надо было устраивать плотины и отводить ее
в сторону.
Стрелки забились
в палатки и, прикрывшись шинелями, лежали неподвижно.
Целые дни я проводил
в палатке, вычерчивал маршруты, делал записи
в дневниках и писал письма.
В перерывах между этими занятиями я гулял на берегу моря и наблюдал птиц.
Ночью, перед рассветом, меня разбудил караульный и доложил, что на небе видна «звезда с хвостом». Спать мне не хотелось, и потому я охотно оделся и вышел из
палатки. Чуть светало. Ночной туман исчез, и только на вершине горы Железняк держалось белое облачко. Прилив был
в полном разгаре. Вода
в море поднялась и затопила значительную часть берега. До восхода солнца было еще далеко, но звезды стали уже меркнуть. На востоке, низко над горизонтом, была видна комета. Она имела длинный хвост.
В этот день работать не удалось.
Палатку так сильно трепало, что казалось, вот-вот ее сорвет ветром и унесет
в море. Часов
в десять вечера непогода стала стихать. На рассвете дождь перестал, и небо очистилось.
Как это было просто!
В самом деле, стоит только присмотреться к походке молодого человека и старого, чтобы увидеть, что молодой ходит легко, почти на носках, а старый ставит ногу на всю ступню и больше надавливает на пятку. Пока мы с Дерсу осматривали покинутый бивак, Чжан Бао и Чан Лин развели огонь и поставили
палатку.
Пройти нам удалось немного. Опасаясь во время тумана заблудиться
в горах, я решил рано стать на бивак. На счастье, Чжан Бао нашел между камней яму, наполненную дождевой водой, и вблизи от нее сухой кедровый стланец. Мы поставили односкатную
палатку, развели огонь и стали сушиться.
Целый день я сидел
в палатке и вычерчивал свои съемки.
Незаметно мы досидели с ним до полуночи. Наконец Дерсу начал дремать. Я закрыл свою тетрадь, завернулся
в одеяло, лег поближе к огню и скоро заснул. Ночью сквозь сон я слышал, как он поправлял огонь и прикрывал меня своей
палаткой.
Это заставило нас остановиться раньше времени и искать спасения
в палатке.
Оказалось, что
в бреду я провалялся более 12 часов. Дерсу за это время не ложился спать и ухаживал за мною. Он клал мне на голову мокрую тряпку, а ноги грел у костра. Я попросил пить. Дерсу подал мне отвар какой-то травы противного сладковатого вкуса. Дерсу настаивал, чтобы я выпил его как можно больше. Затем мы легли спать вместе и, покрывшись одной
палаткой, оба уснули.
Стрелки принялись таскать дрова, а солон пошел
в лес за сошками для
палатки. Через минуту я увидел его бегущим назад. Отойдя от скалы шагов сто, он остановился и посмотрел наверх, потом отбежал еще немного и, возвратившись на бивак, что-то тревожно стал рассказывать Дерсу. Гольд тоже посмотрел на скалу, плюнул и бросил топор на землю.
После этого оба они пришли ко мне и стали просить, чтобы я переменил место бивака. На вопрос, какая тому причина, солон сказал, что, когда под утесом он стал рубить дерево, сверху
в него черт два раза бросил камнями. Дерсу и солон так убедительно просили меня уйти отсюда и на лицах у них написано было столько тревоги, что я уступил им и приказал перенести
палатки вниз по реке метров на 400. Тут мы нашли место еще более удобное, чем первое.
Вечером непогода ухудшилась. Люди забились
в палатки и согревались горячим чаем. Часов
в 11 вечера вдруг густо повалил снег, и вслед за тем что-то сверкнуло на небе.
Я погрелся немного у огня, затем залез к стрелкам
в палатку и тогда хорошо заснул.
Когда намеченный маршрут близится к концу, то всегда торопишься: хочется скорее закончить путь.
В сущности, дойдя до моря, мы ничего не выигрывали. От устья Кумуху мы опять пойдем по какой-нибудь реке
в горы; так же будем устраивать биваки, ставить
палатки и таскать дрова на ночь; но все же
в конце намеченного маршрута всегда есть что-то особенно привлекательное. Поэтому все рано легли спать, чтобы пораньше встать.
Выбрав место для ночевки, я приказал Захарову и Аринину ставить
палатку, а сам с Дерсу пошел на охоту. Здесь по обоим берегам реки кое-где узкой полосой еще сохранился живой лес, состоящий из осины, ольхи, кедра, тальника, березы, клена и лиственницы. Мы шли и тихонько разговаривали, он — впереди, а я — несколько сзади. Вдруг Дерсу сделал мне знак, чтобы я остановился. Я думал сначала, что он прислушивается, но скоро увидел другое: он поднимался на носки, наклонялся
в стороны и усиленно нюхал воздух.
С полчаса посидел я у огня. Беспокойство мое исчезло. Я пошел
в палатку, завернулся
в одеяло, уснул, а утром проснулся лишь тогда, когда все уже собирались
в дорогу. Солнце только что поднялось из-за горизонта и посылало лучи свои к вершинам гор.
Это было для нас непоправимым несчастьем.
В лодке находилось все наше имущество: теплая одежда, обувь и запасы продовольствия. При себе мы имели только то, что могли нести: легкую осеннюю одежду, по одной паре унтов, одеяла, полотнища
палаток, ружья, патроны и весьма ограниченный запас продовольствия. Я знал, что к северу, на реке Един, еще живут удэгейцы, но до них было так далеко и они были так бедны, что рассчитывать на приют у них всего отряда нечего было и думать.
Стрелки, узнав о том, что мы остаемся здесь надолго и даже, быть может, зазимуем, принялись таскать плавник, выброшенный волнением на берег, и устраивать землянку. Это была остроумная мысль. Печи они сложили из плитнякового камня, а трубу устроили по-корейски — из дуплистого дерева. Входы завесили полотнищами
палаток, а на крышу наложили мох с дерном. Внутри землянки настлали ельницу и сухой травы.
В общем, помещение получилось довольно удобное.
Сильный ветер. — Приключения Хей-ба-тоу. — Снаряжение
в зимний путь. — Устройство нарт. — Рыбная ловля. — Привычка удэгейцев к холоду. — Саджи. — Зимний поход. — Накануне выступления. — Нартовый обоз. — Река Кусун с притоками. — Тигровая скала. — Горные породы. — Выгоревшие леса. — Зимняя
палатка. — Лесные птицы. — Удэгеец Сунцай.
В каждой
палатке сидело по одному человеку; все другие пошли
в разные стороны и стали тихонько гнать рыбу.
В этот день мы прошли мало и рано стали биваком. На первом биваке места
в палатке мы заняли случайно, кто куда попал. Я, Дерсу и маньчжур Чи Ши-у разместились по одну сторону огня, а стрелки — по другую. Этот порядок соблюдался уже всю дорогу.
Зимой,
в особенности во время сильных ветров, надо умело ставить двускатную
палатку.
Для того чтобы
в палатке была тяга, надо немного приподнять одно из полотнищ (обыкновенно это делается со стороны входа).
Сразу установилась тяга, и воздух
в палатке очистился.
Напившись чаю и обувшись потеплее, стрелки весьма быстро сняли
палатки и увязали нарты. Через какие-нибудь полчаса мы были уже
в дороге. Солнце взошло
в туманной мгле и багровое. Начался очередной день.
Стрелки стали ставить
палатки, а я с Дерсу пошел на охоту
в надежде, не удастся ли где-нибудь подстрелить сохатого. Недалеко от бивака я увидел трех рябчиков. Они ходили по снегу и мало обращали на меня внимания. Я хотел было стрелять, но Дерсу остановил меня.
Внутри
палатки горел огонь, и от этого она походила на большой фонарь,
в котором зажгли свечу.
В палатке двигались черные тени: я узнал Захарова с чайником
в руках и маньчжура Чи Ши-у с трубкой во рту.
В палатке все работы были уже закончены; стрелки пили чай.
Когда взошло солнце, мы сняли
палатки, уложили нарты, оделись потеплее и пошли вниз по реке Ляоленгоузе, имеющей вид порожистой горной речки с руслом, заваленным колодником и камнями. Километров
в 15 от перевала Маака Ляоленгоуза соединяется с другой речкой, которая течет с северо-востока и которую удэгейцы называют Мыге. По ней можно выйти на реку Тахобе, где живут солоны. По словам Сунцая, перевал там через Сихотэ-Алинь низкий, подъем и спуск длинные, пологие.
При морозе идти против ветра очень трудно. Мы часто останавливались и грелись у огня.
В результате за целый день нам удалось пройти не более 10 км. Заночевали мы
в том месте, где река разбивается сразу на три протоки. Вследствие ветреной погоды
в палатке было дымно. Это принудило нас рано лечь спать.
И, высунув голову за полотнища
палатки, он опять стал громко говорить кому-то
в пространство.
Мы подошли к нему
в сумерки. Появление неизвестных людей откуда-то «сверху» напугало удэгейцев, но, узнав, что
в отряде есть Дерсу, они сразу успокоились и приняли нас очень радушно. На этот раз
палаток мы не ставили и разместились
в юртах.
На этот раз я остался со стрелками
в палатке.