— Не хотите? — взвизгнула Анфиса Петровна, задыхаясь от злости. — Не хотите? Приехали, да и не хотите?
В таком случае как же вы смели обманывать нас?
В таком случае как же вы смели обещать ему, бежали с ним ночью, сами навязывались,
ввели нас
в недоумение,
в расходы? Мой сын, может быть, благородную партию потерял из-за вас! Он, может быть, десятки тысяч приданого потерял из-за вас!.. Нет-с! Вы заплатите, вы должны теперь заплатить; мы доказательства имеем; вы ночью бежали…
Трилецкий. Езжу к ней, болтаю, надоедаю,
ввожу ее маменьку
в расход по кофейной части и… больше ничего. Ваш ход. Езжу, надо вам сказать, через день, а иногда и каждый день, гуляю по темным аллейкам… Я толкую ей про свое, она толкует мне про свое, причем держит меня за эту пуговку и снимает с моего воротника пушок… Я ведь вечно
в пуху.
— Как переменить? — вспылила Дудкина. — А я для нее платье сшила. Зачем же меня
в расходы ввели? Я играть не буду, пока не обновлю платья. А Надежда Александровна не совсем здорова и едва ли сегодня приедет.