Кругом все белело от инея. Вода в лужах замерзла. Под тонким слоем льда стояли воздушные пузыри. Засохшая желто-бурая трава искрилась такими яркими блестками, что больно было на нее смотреть. Сучья деревьев, камни и утоптанная земля на тропе покрылись холодным матовым налетом.
Чуть брезжилось; звезды погасли одна за другой; побледневший месяц медленно двигался навстречу легким воздушным облачкам. На другой стороне неба занималась заря. Утро было холодное. В термометре ртуть опустилась до — 39°С. Кругом царила торжественная тишина; ни единая былинка не шевелилась. Темный лес стоял стеной и, казалось, прислушивался, как трещат от мороза деревья. Словно щелканье бича, звуки эти звонко разносились в застывшем утреннем воздухе.
Элегантно одетая молодая женщина вышла из самолёта и, стоя перед изумлённой стюардессой, стала посылать воздушные поцелуи предполагаемой толпе встречающих, которая должна была уже буйствовать у трапа.
Подъёмную силу воздушному шару придали горячий воздух и дым, поступавшие от костра, разожжённого в четырехметровом подземном туннеле.
Элегантно одетая молодая женщина вышла из самолёта и, стоя перед изумлённой стюардессой, стала посылать воздушные поцелуи предполагаемой толпе встречающих, которая должна была уже буйствовать у трапа.
И только я это подумала, как под остановку закатился белый воздушный шарик. Он забился в ближайший ко мне угол.