Неточные совпадения
Я оглянулся назад: тонкая струйка беловатого
дыма от притушенного костра
поднималась еще кверху.
День клонился к вечеру. Солнце только что скрылось за горами и посылало кверху свои золотисто-розовые лучи. На небе в самом зените серебрились мелкие барашковые облака. В спокойной воде отражались лесистые берега. Внизу у ручейка белели две палатки, и около них горел костер. Опаловый
дым тонкой струйкой
поднимался кверху и незаметно таял в чистом и прохладном воздухе.
На этот раз бивак был устроен неудачно. Резкий, холодный ветер дул с материка и забивал
дым в палатку. Я всю ночь не спал и с нетерпением ждал рассвета. Наконец ночная тьма стала редеть. Я поспешно оделся и вышел из палатки. От воды в море
поднимался пар, словно его подогревали снизу. Кругом было тихо. Занималась кроваво-красная заря.
Густой туман неподвижно лежал на земле. Ни малейшего движения в воздухе.
Дым от костра
поднимался спокойно кверху. Море было тихое, как пруд.
Желтовато-белый
дым клубами
поднимался кверху и относился ветром в море на юго-восток.
По небу ползли тяжелые черные тучи: в горах шел снег. От фанзы Кивета
поднималась кверху беловатая струйка
дыма. Там кто-то рубил дрова, и звук топора звонко доносился на эту сторону реки. Когда мы подошли к дому, стрелки обступили Глеголу. Он начал им рассказывать, как все случилось, а я пошел прямо к себе, разделся и сел за работу.
Впереди за поворотом виднелась большая полынья, а за ней устье какой-то реки. Это была Бяпали. Один берег ее был низменный, а другой возвышенный. На самом краю его стояла юрта. Из отверстия в юрте
поднималась кверху голубоватая струйка
дыма.
— Самгин, земляк мой и друг детства! — вскричала она, вводя Клима в пустоватую комнату с крашеным и покосившимся к окнам полом. Из
дыма поднялся небольшой человек, торопливо схватил руку Самгина и, дергая ее в разные стороны, тихо, виновато сказал:
По прямой линии до Заполья было всего верст шесть. С капитанской рубки картина пожарища развертывалась с каждою минутой все шире. Громадные клубы
дыма поднимались уже в четырех местах, заволакивая даль грозною багровою пеленой.
При виде счастливого человека всем стало скучно и захотелось тоже счастья. Все задумались.
Дымов поднялся, тихо прошелся около костра, и по походке, по движению его лопаток видно было, что он томился и скучал. Он постоял, поглядел на Константина и сел.
И вот без четверти 21. Белая ночь. Все зеленовато-стеклянное. Но это какое-то другое, хрупкое стекло — не наше, не настоящее, это — тонкая стеклянная скорлупа, а под скорлупой крутится, несется, гудит… И я не удивлюсь, если сейчас круглыми медленными
дымами подымутся вверх купола аудиториумов, и пожилая луна улыбнется чернильно — как та, за столиком нынче утром, и во всех домах сразу опустятся все шторы, и за шторами —
Неточные совпадения
Но туча, то белея, то чернея, так быстро надвигалась, что надо было еще прибавить шага, чтобы до дождя поспеть домой. Передовые ее, низкие и черные, как
дым с копотью, облака с необыкновенной быстротой бежали по небу. До дома еще было шагов двести, а уже
поднялся ветер, и всякую секунду можно было ждать ливня.
В золотой пыли солнечного луча проворно опускались и
поднимались русые головы немногочисленных мужиков, усердно молившихся за покойницу; тонкой голубоватой струйкой бежал
дым из отверстий кадила.
Дым, тяжело и медленно
поднимаясь от земли, сливается с горячим, влажным воздухом, низко над людями висит серое облако,
дым напитан запахами болота и человечьего навоза.
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «Истории крестьянских войн в Германии» и «Политических движений русского народа», воображение создало мрачную картину: лунной ночью, по извилистым дорогам, среди полей, катятся от деревни к деревне густые, темные толпы, окружают усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все возрастая, как бы
поднимаясь из земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи
дыма, неба — не видно, а земля — пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все новые, живые, черные валы.
— Все это вы, конечно, читали, — говорил он, от папиросы в его руке
поднималась к лампе спираль
дыма, тугая, как пружина.