Неточные совпадения
Так, сдерживая голос, страшно почему-то боясь, чтобы их не услышали, долго спорили они в темноте; и кончилось тем, что
Юра перебрался-таки к няньке,
на ее грубую, колючую, но уютную и теплую простыню.
И все это удалось
Юре: отец так и не заметил, что он его любит особенно, а жить
на свете было действительно весело, так что не было надобности в притворстве.
С крайним трудом
Юре удалось
на некоторое время сосредоточиться: вместе с отцом они стали развешивать фонарики.
И отец был очарователен: смеялся, шутил, подсаживал
Юру на лестницу, сам лазил по ее жиденьким, потрескивающим перекладинам, и под конец оба они вместе с лестницей свалились в траву, но не ушиблись.
Юра вскочил, а отец так и остался лежать
на траве, закинув руки под голову и вглядываясь прищуренными глазами в сияющую, бездонную синеву.
Что-то вспомнилось неприятное; с целью развеселить отца,
Юра сел верхом
на его сдвинутые колени и сказал...
Но не успел окончить, как уже лежал носом в самой траве, поднятый
на воздух и опрокинутый чудесною силой, — это отец по-старому подбросил его коленями.
Юра обиделся, а отец с полным пренебрежением к его гневу начал щекотать его под мышками, так что поневоле пришлось рассмеяться, а потом взял, как поросенка, за ноги и понес
на террасу. И мама испугалась...
После чего
Юра оказался
на ногах, красный, взъерошенный и не то очень несчастный, не то страшно счастливый.
И
на пустынных дорожках сада, где раньше бродил один только
Юра, воображая себя принцем, разыскивающим спящую царевну, появились люди с папиросами и громкой свободной речью.
Потом самая красивая барышня, которую звали Ниночкой, взяла
Юру на качели и долго качала, пока не уронила.
Глубоко вздохнув,
Юра поглядел
на небо — оно совсем высоко — и тихими шагами направился в обход праздника, всех его смутных границ, возможностей и далей.
И, чтобы не крикнуть его нечаянно,
Юра зажал себе рот обеими руками, одна
на другую; и так оставался до тех пор, пока офицер и мама не вышли из беседки.
Конечно, от него нужно скрыть то, что было в беседке, и его нужно любить, и я его так люблю, — с диким визгом
Юра бросился
на лысого старика и начал изо всей силы гвоздить его кулаками...
Господи, что тут было! Кто-то смеялся, кто-то тоже кричал. Отец схватил
Юру на руки, до боли сжал его и тоже кричал...
Потом
Юру унес с собою вихрь неистовых слез, отчаянных рыданий, смертельная истома. Но и в безумии слез он поглядывал
на отца: не догадывается ли он, а когда вошла мать, стал кричать еще громче, чтоб отвлечь подозрения. Но
на руки к ней не пошел, а только крепче прижался к отцу: так и пришлось отцу нести его в детскую. Но, видимо, ему и самому не хотелось расставаться с
Юрой — как только вынес его из той комнаты, где были гости, то стал крепко его целовать и все повторял...
Всегда бывало так: если около засыпающего
Юры сидела мама, то она держала его за руку до самой последней минуты, — всегда бывало так. А теперь она сидела так, как будто была совсем одна и не было тут никакого сына
Юры, который засыпает, — сложила руки
на коленях и смотрела куда-то. Чтобы привлечь ее внимание,
Юра пошевелился, но мама коротко сказала...
И продолжала смотреть. Но, когда у
Юры отяжелели глаза и со всею своею тоской и слезами он начал проваливаться в сон, вдруг мама стала перед кроваткой
на колени и начала часто-часто, крепко-крепко целовать
Юру. Но поцелуи были мокрые, горячие и мокрые.
Ямщик пообедал, задал корму лошадям, потом лег спать, а проснувшись, объявил, что ему ехать не следует, что есть мужик Шеин, который живет особняком,
на юру, что очередь за его сыновьями, но он богат и все отделывается. Я послал за Шеиным, но он рапортовался больным. Что делать? вооружиться терпением, резигнацией? так я и сделал. Я прожил полторы сутки, наконец созвал ямщиков, и Шеина тоже, и стал записывать имена их в книжку. Они так перепугались, а чего — и сами не знали, что сейчас же привели лошадей.